Тимофей подхватил Елену на руки, закружил по комнате. Целовал и снова кружил.
— Да уймись ты, — смеялась Елена. — Ну, непутевый! — И то припадала к колючей щеке, то отстранялась, упираясь кулачками в его грудь. — Мальчишка ты несносный! С поездки ведь. Укладывайся отдыхать.
— Отдыхать?! — вскричал Тимофей. — Э, нет, голубушка. Гостей будем принимать! Из бригады ребята придут. Помощник и кочегар.
— Почему же ты раньше не предупредил? Что же я вам на стол подам? Вечно ты ставишь меня в неловкое положение перед чужими людьми.
— Чужими? — Тимофей приподнял бровь. — Ну и сказанула же ты, Ленка! Да ведь это моя вторая семья. А значит, и твоя. Свои ребята! Давно бы надо было поближе сойтись.
— Будто своих можно угощать чем попало, — проворчала Елена. — Чего глаза мозолишь! — шутливо прикрикнула на него. — Марш в магазин!..
К приходу гостей все было готово. И они не заставили себя ждать. Тимофей даже ахнул, увидев Андрея.
— Ну, аристократ.
Конечно, они встречались лишь на работе. Там известно какая одежда. Роба. А сейчас на нем хорошо подогнанный темно-синий костюм, тонкая белая рубашка, галстук. Белеют в меру выставленные накрахмаленные манжеты. Лацкан украшает значок ГТО второй ступени. В руках — цветы.
— А вот и Елена Алексеевна, — представил Тимофей вышедшую на крылечко жену.
— Это вам, — подавая ей букет, сказал Андрей.
Тимофей подшучивал над Андреем:
— Поддабриваешься к хозяйке? Да? Ах ты, лиса!
— А что же остается делать? Спрашивал, спрашивал, сердитая ли Елена Алексеевна, а вы так и не ответили. Тут уж инстинкт самосохранения.
Вмешалась Елена:
— А ты смотри на молодежь и учись хорошим манерам. Уже забыла, когда цветы приносил...
— Ага, значит, сообща на меня? — проговорил Тимофей. — Слышишь, Иван? Придется нам тоже объединяться.
Ванюра лишь застенчиво улыбнулся. В своей голубой футболке, простых брюках и парусиновых туфлях он неловко себя чувствовал рядом с расфранченным Андреем. Вообще, если говорить по правде, после того, как его отчитали за уголь, Ванюра решил не идти к Тимофею Авдеевичу. А отец дураком обозвал. «Не будь олухом, — сказал. — Не всегда механики приглашают к себе кочегаров». И бутылочку водки сунул. Ванюра не знает, куда деть эту злосчастную бутылку, и еще больше теряется.
На выручку ему пришел Тимофей.
— А, ты со своей выпивкой! Давай, давай! — Сам взял у него из рук поллитровку и поставил на стол. — Пригодится.
С самого начала за столом создалась непринужденная обстановка. Наполнили рюмки. Подняли.
— В обществе воспитанных людей, — начал Тимофей, — первый тост принято провозглашать в честь хозяйки дома.
— Я с удовольствием, — кивнула Елена.
— Но мы — паровозники. А где вы видели воспитанных паровозников? К тому же у нас два дома. Не берусь утверждать, в каком доме мы больше живем: в том ли, где семья, или в доме на колесах.
— Ну и пейте за свой паровоз! — поняв намерение Тимофея, воскликнула Елена. Демонстративно поставила свою рюмку, вызывающе сказала: — Пейте.
— Вот-вот, — подхватил Тимофей. — Об этом я и хотел сказать. Чувствуете, друзья мои, какой металл звенит в голосе Елены Алексеевны? В переводе на человеческий язык это значит: «Попытайтесь только не посвятить мне первый тост, не видать вам ни печеного перца, ни яичницы с колбасой...»
Ребята засмеялись. Не выдержала и Елена. Лишь Тимофей оставался подчеркнуто серьезным, хотя и в его глазах прыгали смешинки.
— Я вас спрашиваю, друзья, что делать?
— Будем воспитанными! Давайте будем воспитанными, колосник...
— Правильно, Андрей! — подхватил Тимофей. — Иного выхода нет. Придется выпить за благополучие этой женщины, в чьих руках наше сегодняшнее бытие. — Он исподтишка подмигнул Елене — озорно, радостно. Шепнул: — Будь здорова.
Мало-помалу и Ванюра втянулся в разговор, осмелел. Невольно подумал, что дома у них никогда не бывает вот так просто и весело. А чтоб гости собрались — такого Ванюра не помнит. У отца одно на уме — копить, тянуть в дом все, что плохо лежит. Нет, лучше не вспоминать об этом.
Тимофей оглядел стол, зачастил:
— Так-так-так. Вижу, пришло время наливать. — Взял бутылку. — Ну, теперь и за второй дом можно выпить. За то, чтобы колеса крутились, чтоб все у нас было, как в хорошей семье.
Елена тоже пригубила и ушла на кухню. Разговор больше касался последней поездки.