Смирно сидел в сторонке, тянул папиросу, из-под мохнатых бровей поглядывал на Тимофея, примечал, что и как он делает.
Где-то посреди пути, когда на желтый огонь светофора пришлось сбить скорость, Мыксимыч не выдержал.
«Перекури», — сказал Тимофею, заняв его место.
Тимофей с видом искушенного человека следил за действиями Максимыча, готовый в нужный момент прийти на помощь. И вдруг ощутил себя в роли ученика. Максимыч демонстрировал, как надо переходить на большой клапан. Сделал это он ловко, мягко, эластично. Вероятно, потому, что движения его были не такими резкими, как у Тимофея, и более точными. Особенно при работе с реверсом.
А Максимыч вел состав, чуть склонив голову, как человек, прислушивающийся к чему-то. Он и в самом деле прислушивался, этот стреляный воробей, этот тертый калач, за долгие годы научившийся безошибочно определять состояние машины по ее дыханию. И его лицо выражало удивление, сменяющееся удовлетворенностью.
В следующий раз Максимыч остался с помощником и кочегаром, без обиняков сказал:
«В тесноте, да не в обиде. Хочется, Тимоша, чтоб они глянули на твоих орлов в деле».
А потом потребовал, чтоб и ему цепляли тяжеловесные составы. Иногда добивался своего, иногда получал отказ. Ведь официальное разрешение экспериментировать дано лишь одной бригаде. Но это не смущало Максимыча. Так или иначе, ему удалось значительно увеличить оборот паровоза, перевезти больше груза, чем обычно. Уже две бригады в депо работали по-новому, и это не могло не заинтересовать инженеров.
«Смотрите, — говорил им Клим, — инспектируйте, сопоставляйте, анализируйте. Не сомневаюсь — придете к моим выводам».
У него уже появились единомышленники. Расчеты его сбывались. Ход был сделан правильно. Кто же станет отрицать очевидные вещи, не боясь прослыть невеждой и перестраховщиком!
Его немного удивляло и тревожило некоторое безразличие паровозных бригад к тому, что затеял Пыжов. Нет, толки вокруг эксперимента Тимофея не затихают. Но разговоры разговорами, а, кроме Максимыча, никто не заявил о своей готовности водить тяжеловесы.
Однако Клим не особенно переживал. Еще все впереди. Аванс, в соответствии с классом, всем механикам выписывают одинаковый. Естественно, ничего и не могло произойти. А вот в получку, когда производятся окончательные расчеты за месяц работы...
Получка... Говорят, вернее всего можно познать характер человека, его сущность в процессе труда, в отношении к труду. Но не менее полное представление о людях можно составить и по их отношению к деньгам.
Получка... Стоят у окошка кассы люди. Одни со смены, в рабочей одежде. Другие — в чистом, придя из дому. Очередь. Молодежь. Пожилые. Юнцы и отцы семейств. Одни мирно беседуют. Подойдет очередь — получат свои деньги, никуда не денутся. А вон тот все время тянет шею к окошку, скрытому за головами впереди стоящих, то и дело покрикивает: «Ну, что там застопорились? Быстрей шевелись!:» Этот провожает взглядом каждого, кто уже отходит от окошка. Смотрит не на лица, а на деньги, и глаза его отсвечивают лихорадочным блеском. Один сосредоточен, видимо, что-то прикидывает. Другой беззаботно хохочет, рассказывая какую-то смешную историю.
И получают деньги по-разному. Один с достоинством берет их в руки и на виду у всех не спеша кладет в боковой карман. Другой, не считая, сгребает пятерней и сует в карман брюк. У этого на лице целая гамма чувств: и извинительная улыбка кассиру, и подозрительный взгляд в сторону соседа, и радость обладания этими хрустящими бумажками, и опасение потерять их. А тот, что нетерпеливо поглядывал на окошко, теперь дважды пересчитывает деньги, сердито отталкивает плечом напирающего сзади, отвечает на возгласы недовольных его медлительностью: «Успеете. Не горит». Этот забирает только бумажки, пренебрежительно смахивая мелочь на стол кассира. А старый знакомый, что с блеском в глазах, волком смотрит — не обсчитали бы, загораживает собой окошко, чтоб не видели, не слышали, сколько ему причитается. Переспрашивает, какие вычеты по подоходному налогу, по займу. Пальцы его дрожат. И, уронив мелкую монету, ждет, пока ее вернут, как бы там ни возмущалась, ни шумела очередь.
Распоряжаются деньгами, кто как привык, у кого какие принципы. Один несет домой всю получку, хотя и не без того, чтобы выпить сто граммов и кружку пива. Другой откладывает часть денег для своих, мужских, нужд прямо здесь же, едва отойдя от кассы. И еще бравирует этим, мол, бабе что ни дай, рада будет, дескать, не так воспитаны, чтоб у жинки клянчить на пиво и папиросы. Иные не кичатся самостоятельностью в финансовых вопросах, не прочь прослыть добропорядочными семьянинами, при случае даже могут осудить вот тех, откровенных зажимал, а потихоньку, между прочим, тоже утаивают часть заработка от жен. В общем, кто во что горазд.