— Купи что-нибудь себе. Малым, может быть, какой гостинец.
Она подняла на него глаза. В них было недоумение, благодарность, надежда.
— Отец-то ждет. Може...
Иван отвернулся.
— Не уживемся мы с ним под одной крышей... — Помолчал, подумал: — Погляжу еще.
36
С Одинцовым Артем ничего не мог поделать. Только прижмет его — окрик из обкома. Вот и сейчас так случилось.
— Идешь на поводу у обывателей, — сурово сказал Заболотный, рассматривая анонимное заявление, представленное Артемом.
— Я проверял, — доказывал Артем. — Все подтверждается. У одних вымогает, другие сами дают «на лапу».
Заболотный хмыкнул:
— Наивный ты человек. Мало ли что могут говорить и писать. Проверка тоже во многом зависит от предвзятости. Кому-то очень хочется дискредитировать Одинцова, убрать нашего работника.
Заболотный пошел на повышение, стал вторым секретарем.
— Чем только занимаешься! — гремел он на Артема. — Ему, видите ли, Одинцов не ко двору пришелся. Ты ищи врагов! Чем больше их обезвредим — тем лучше. И делать это надо своевременно, чтоб не прозвучал сигнал: «Над Россией чистое небо», как прозвучал в Испании, поднимая на мятеж фалангу. Жизнями лучших своих сынов расплачивается республика за то, что вовремя не распознала в своих рядах
скрытых противников, не пресекла измену.
— Советский Союз — не Испания, — возразил Артем.
Заболотный скосил на него глаза.
— Так-так, — медленно процедил. — Может быть, ты не согласен с оценкой политического момента?
— Не пользуйся недозволенными приемами, — ощетинился Артем.
— И это секретарь райкома? — не слушая его, продолжал Заболотный, — Вот так взгляды! В период развернутого строительства социализма усиливается классовая борьба, возрастает сопротивление вражеских элементов, а Громов, видите ли...
— В таком случае, Степан Мефодиевич, позволь усомниться в твоей последовательности и принципиальности.
— Ого! — поднял брови Заболотный. — Ну-ка, ну-ка, послушаем.
Артем уже не мог уйти от этого разговора. Еще во время гулянки на
пруду ему многое в Заболотном не понравилось, вызвало осуждение. Возникшая неприязнь, все это время копившаяся в нем, наконец прорвалась.
— Да, — решительно продолжал он. — Получается именно так. Иначе ты не защищал бы Одинцова.
— Не забывайтесь, товарищ Громов! — вспыхнул Заболотный. — Перед вами секретарь обкома.
— Передо мной — коммунист. И меня удивляет, почему этот коммунист покрывает нечистого на руку человека. Мне пока непонятно, почему ты, партийный работник, не хочешь видеть очевидного.
— Это уже ин-те-ресно, — с расстановкой проговорил Заболотный, пряча от Громова сверкнувшие холодным блеском глаза. — Продолжайте, — добавил подчеркнуто официально.
— Одинцова надо снимать, Степан Мефодиевич, — уже спокойно заговорил Артем. — Немедленно снимать.
— Ну, молодец! — совершенно неожиданно для Громова воскликнул Заболотный. Выкатился из-за стола, хлопнул Артема по плечу. — Экзамен сдал! Твердость, непреклонность, непримиримость — вот наше оружие на современном этапе! Только... не надо стрелять по воробьям. — Полные его губы расплылись в улыбке.
Артем насторожился: «Что за спектакль разыгрывает Заболотный? И почему так рьяно отстаивает Одинцова?»
— Ну, так как же? — добродушно посматривая на Артема, проговорил Заболотный. А сам в это время думал: «Значит, копаешься? Понять меня хочешь? Сомневаешься в моей последовательности и принципиальности? Что ж, были уже такие умники и у нас...» — И снова подал голос: — Согласен со мной?
— Надо разобраться. Поразмыслить.
— Наше дело такое, — согласился Заболотный и подвинул к себе бумаги.
...Нехороший осадок на душе Артема оставил этот разговор. Возвратившись из Югова, он попросил, чтобы принесли учетную карточку и личное дело Одинцова. Перечитал их и ничего особенного не нашел. Анкета такая же, как у многих: из бедных крестьян, образование начальное, военнообязанный, к суду не привлекался, «нет», «не имею», «не состоял»...
— Как же ты дошел до жизни такой? — проговорил Артем. — Перерожденец? — Зажег папиросу, задумался, качнул головой: — Ничего не понимаю.
Вошел Изот, пошутил:
— Э, брат, так заработался, что уже сам с собой разговариваешь?
— Заговоришь. Голова кругом идет. Ведь дело вовсе не в том, что кто-то, как утверждает Заболотный, пытается дискредитировать Одинцова. Это Одинцов своими действиями дискредитирует Советскую власть, под корень рубит доверие к ней.