Опускались сумерки. Крепчал мороз. Снег уже не падал отвесно большими хлопьями, а закружил — мелкий, колючий. Усилившийся ветер погнал поземку. Передвигаться стало еще трудней. Недрянко полз вслепую. За ним тянулся кровавый след. И с каждой ушедшей каплей крови терялись силы. Недрянко все чаще замирал, распластанный, сжигаемый внутренним жаром, хватал разгоряченным ртом снег. Потом подтягивался на локтях — всего несколько сантиметров и вновь сникал.
По его следу бесшумно крались две серые тени. Волк, обогнув добычу, забежал вперед. Волчица осталась позади.
Недрянко снова зашевелился, приподнял голову, увидел перед собой оскаленную морду зверя, почувствовал его зловонное дыхание. В затухающем сознании Недрянко возник страх. Из горла вырвались хриплые всхлипы.
31
Приспособился Митька Фасон со своими дружками таскать посылки. А их скопилось — горы: и на пакгаузе, и в школьном дворе. Так и не дошли они до адресатов. Капитулировал Паулюс, сдался в плен вместе со своей армией. Трое суток на комендатуре и управе висели поникшие траурные флаги, и растерянные гитлеровцы ходили, словно в воду опущенные. Воспользовавшись этим, хорошие запасы сделал Митька. Вся орава работала не покладая рук. «Зачем добру пропадать? — говорил Митька, подбадривая своих сподвижников. — Помянем доблестных солдат фюрера...».
И они «поминали». Каждая посылка — неожиданность. Одни из них победнее, другие побогаче. Были и совсем роскошные, начиненные деликатесами: шнапс, коньяк, вина, колбасы, ветчина, домашнее печенье, сладости, сигареты... Самый разнообразный ассортимент. Почти в каждой посылке — теплое белье, носки. К русской зиме готовили своих вояк. Заботились чтоб не простыли. От простуды хотели уберечь, а того и не думали, что совсем иное им уготовлено.
Митьку не занимали размышления подобного рода. Для него все было гораздо проще. Вскрыв убогую посылку, он разражался руганью: «Падлы, ввели в заблуждение честных жюликов. Стоило надрываться, переть эту дрянь...» Зато посылки с выпивкой, хорошей закуской и настоящими сигаретами вызывали в нем восхищение и энтузиазм. В таких случаях он потирал руки, патетически восклицал: «Вот это да! Родственнички — шьто надо. Не жьмоты...»
Тем и жили, что находили в посылках. Привыкли. Невесело стало, когда кончились запасы. А у штабелей снова стояли часовые. Митька ворчал: «Сволочи и кретины. Будто мине выпить не надо. Даром продукт портится...»
В последнем несомненно был прав Митька. Под открытым небом лежали посылки. Снег их заметал, сковывали морозы, секли февральские ветры. В оттепель они подмокали. А увезти... не до того было немцам. Разделавшись с группировкой Паулюса, советские войска развили наступление. Теперь уже Манштейн, так и не сумевший пробиться на помощь шестой армии, попал в переплет. Ему шли подкрепления. От него беспрерывно двигались госпитальные эшелоны. Ленька Глазунов и Зосим Сбежнев уже знали: больше обычного проследовало санитарных поездов — завтра листовки сообщат об освобождении еще нескольких населенных пунктов.
Февраль шел на убыль. Дневные оттепели сменялись легкими заморозками по ночам. Снег почернел, осел. Запахло весной. Миновала вторая военная зима — трудная, голодная. Но впереди еще были месяцы бескормицы, пока не появятся первые овощи или хотя бы молодая крапива и лебеда, пока не оттают пруды, болотца, чтобы ловить рыбу, пока потеплеет и можно будет добывать сусликов.
Это никак не устраивало Митьку. Тем более после обильных пиршеств. Да еще когда постоянно перед глазами соблазн... Дважды ему ПОМОГ Фомка Маркаров. Фомка — свой человек у немцев. Знаком со всеми солдатами комендантского взвода. Подойдет к часовому, перекурит с ним, поговорит, а тем временем Митька зайдет с противоположной стороны, схватит посылку и дай бог ноги. Средь бела дня тащил. Только что ж это? Крохи. Одно расстройство.
Нынче Митька задумал покрупнее операцию.
— Хватит пробавляться мелочишкой, — сказал своим дружкам, — сколько можно терпеть это убожество? А? Дед? И ты, Пузя?
— Курить нет. Жратвы порядочной уже сто лет не видели, — проговорил Кузьма Пузанов — приземистый, мордатый парень, прозванный Пузей. — И бутылка не помешала бы...
— Светлая твоя голова, Пузя! — воскликнул Митька. — Про шьто ж разговор! Маленький налетик — и дело в шляпе.
Они резались в подкидного дурака. Засиделись за полночь.
— Еще пулю схватишь, — хмуро сказал Дед, тасуя карты.
Митька, презрительно косясь на него, поддел:
— Сдавай-сдавай. Котелок не варит — работай руками... — Помедлив, продолжал: — Шьто это тебе, прифронтовая полоса? Или боезапас караулят? Дрыхают они возле этих посылок.