— Так и ушла?
— А что ж ей, сердешной, оставалось? На юговский завод подалась.
Тимофея взволновал рассказ Савелия.
— Неужто не виделись больше? — торопливо спросил.
— Зачем не виделись? Время от времени навещал их. То оклунок муки подвезу, то пшена, то картоху, салом разживусь — тоже им. Года через два и человек нашелся — душевный хлопец, не балованный.
Сталевар. Троих сынов родила ему Катерина. Галинка поднялась. В мать вышла — чернобровая, моторная. В школу бегала. Двенадцать годков было, когда последний раз виделся с ними.
— Что ж так?
— А это новая история, — сказал Савелий. — Мужик Катерины большевиком оказался. Накрыли их. Время военное — шестнадцатый год. Под трибунал подвели. Загнали в Сибирь на поселение. А Катерина следом со всем гнездом. Там и затерялись.
Они надолго умолкли. Погруженные каждый в свои мысли, свернули еще по одной самокрутке. Тимофей думал о незнакомой ему Катерине, о силе духа вот этого, сидящего с ним, обиженного судьбой, одинокого, стареющего человека. А Савелий вспомнил, с чем шел к Тимофею, повернулся к нему.
— Спросить тебя хотел, кто, к примеру, есть оппозиционеры? Убей, в толк не возьму.
— Ну, это которые против линии партии выступают.
— Ага, — глубокомысленно изрек Савелий. — Коли так, можно смело назвать Кондрата, того же Афоню...
Тимофей усмехнулся.
— Так можно всех наших индивидуалистов перечесть. — И задумчиво продолжал: — Нет, Савелий Тихонович, немного не так. Это когда в партии состоят и против партии же свою линию гнут.
— Мама пришла? — послышался сонный голос Сережки.
— Спи, спи, — отозвался Тимофей. — Сейчас придет.
Сережка утих.
— Скучает, — проговорил Савелий. Потянул самокрутку так, что вспыхнула бумага, едва не опалив ему нос. Савелий поспешно выхватил ее, задул пламя, продолжал: — Слышу, Троцкого тю-тю. Вышибли за границу, как самого главного оппозиционера. А я и думаю: что же оно за хреновина такая? Спасибо, растолковал. За такое — исключать... только исключать. Что ж получится, если каждый партейный в свою сторону будет тянуть?
— Это еще не все, — родолжал Тимофей. — Ты погляди, куда они прицел брали, на что замахивались! Перво-наперво объявили, что крестьяне — собственники и с ними социализм не построишь. Их, дескать, надо поприжать: увеличить сельхозналог и увеличить цены на промтовары. Понял?
— Не, — качнул головой Савелий. — Ни черта не понял. От такой политики мужику впору волком взвыть. Что ж они, совсем обалдели?
— Считай, как хочешь. Только у них по этому вопросу свое мнение имелось. Они выставляли себя настоящими революционерами. И обвиняли Центральный Комитет в том, что он изменил марксизму, пошел на союз с теми, кто, мол, заражен мелкобуржуазной стихией. Мол, большевикам-марксистам этого нельзя делать.
— Все это мудрено, конечно, — заговорил Савелий. — Все эти теории не по моим зубам. У меня практический вопрос: чем же они собирались страну кормить?
— А вот это я тоже хотел бы у них спросить. — Тимофей глянул на Савелия, настороженно прищурился: — Что ты, Тихонович, думаешь о Маркеле?
— А что о нем думать?
— Ну, каков он человек? Зачем в колхоз пошел?
— Чудные вопросы задаешь, — ответил Савелий. — Будто сам не знаешь?
— Я-то знаю, — возразил Тимофей. — Проверить себя хочу.
— Коли надо мое мнение — скажу. Стоящий человек Маркел. Хозяин добрый — такие колхозу очень нужны. Материально подсобил. Пример тоже для крепких мужиков, что еще прицениваются. Выгоду не ищет. А в колхоз пошел — по убеждению. Я так думаю.
— Громов предлагает выставить его из колхоза.
— Это почему же? — удивился Савелий.
— Не верит.
Савелий пожал плечами.
— Того мало. Тут фактически надо доказывать. А фактически Маркел — свой человек.
— Ну, спасибо, Савелий Тихонович. Значит, не только я так думаю.
Савелий перехватил взгляд Тимофея, брошенный на часы, сказал:
— Задерживается твоя хозяйка.
— Совсем от дома отбилась, — недовольно отозвался Тимофей. — С этой школой...
— Може, хахаль какой завелся? — пошутил Савелий.
Тимофей засмеялся, махнул рукой.
— Оброть не накинешь.
— Ну, ну, — поддразнивал Савелий. — Уж больно завлекательна она у тебя, а ты — покладист.
Тимофей поднялся, снова глянул на часы.
— Шутки-шутками, — сказал, — а меня это начинает злить. Меры не знают. Придется пойти — разогнать честную компанию, не то шибко грамотными станут.
— Пойди, — одобрил Савелий. — Оно и погода такая, что...