— По ложняку пошли, — ввернул Громов шахтерское словцо. — Удобнее оно — думать не надо. — И остановился возле Тимофея, положил ему на плечо руку: — Да ты не унывай. Поможем стать на ноги.
Тимофей передернул плечами.
— А мне не надобны подпорки. И без того крепко стою.
— Так что же тебе надо?
— Правду искать пришел.
Громов сел за стол, отложил в сторону бумаги.
— Ну, выкладывай.
Тимофей уперся в него тяжелым взглядом.
— Разгонять артель будем?
— Как это — «разгонять»?
— Или погодим, пока сама распадется?
— Ты это оставь! — предостерег Громов. — За такие разговоры...
— Что, из партии выгоняют? — загорелся Тимофей. — Ты это хотел сказать? Так выгоняй! Выгоняй!
Громов повертел в пальцах карандаш, оценивающе взглянул на собеседника.
— Такими словами не бросаются, — помедлив, заговорил он. — Прямо скажу, анархистское заявление. Думаешь, без тебя партия пропадет? Или без меня? Нет, Тимофей. Она будет идти своей дорогой. Мы — рядовые партии. Не будет нас — придут новые бойцы. И если тебе дорого ее дело, — ты не останешься в стороне.
— Потому и волнуюсь, что кровь моя в нем.
Тимофей, может быть, лучше, чем кто иной, понимал, как важно решить семенную проблему. От этого зависят судьбы людей, связавших свою жизнь с колхозом. А в конечном счете — без семян ставится под удар сама идея коллективного ведения хозяйства. Эти мысли и в камере предварительного заключения не давали ему покоя. Он перебирал в памяти разговор с Громовым, состоявшийся тогда в степи. И сейчас, с присущей ему прямотой и горячностью, продолжал:
— Говоришь, не дадут семян? А ты просил?
— Зачем? — вопросом на вопрос ответил Громов. — Бесполезно.
— Артем, — прервал его Тимофей. — Артем, что ты петляешь? Это на тебя не похоже.
Громов побагровел. Он ездил в окружком с твердым намерением выбить дополнительно семенные фонды, но, увидев, как секретарь окружкома отчитывал одного из низовых партийных работников, прибывшего по такому же делу, за иждивенческие настроения, умолчал о своих затруднениях. Решил изыскать семена на месте. Еще недавно он ломал голову над тем, как выйти из затруднительного положения. Но теперь...
— Манера у тебя дурацкая, — казал Громов, справившись с раздражением, вызванным резкой репликой Тимофея. — Кипишь, кипишь, а чего?
— Так это смерти подобно! Понимаешь, что значит не отсеяться?
— Все, что нам могли дать, уже дали. Остальное сам возьмешь.
Тимофей недоумевающе уставился на Громова, а тот, озабоченно
придвинув к себе бумаги, продолжал:
— Да, возьмешь... Подсаживайся ближе. Смотри. Предстоит выселить кулацкие семьи. Пятерых раскулачить без высылки. — Громов прихлопнул рукой лежащие перед ним бумаги. — Вот тебе и зерно.
— Да, но... — попытался было заговорить Тимофей.
— Никаких «но». Мобилизована вся партийная организация. Уполномоченным по вашему сельсовету назначаем тебя. — Громов говорил отрывисто, четко, словно отдавал команды. Голос выдавал радостное волнение, охватившее его. Наконец-то он дождался решительных действий. — Читал «Правду»? Нет? — Поднял лихорадочный взгляд на Тимофея. — Слушай: «...Нынешняя политика в деревне есть не продолжение старой политики, — с явным удовольствием перечитывал он подчеркнутое место в газете, — а поворот от старой политики ограничения и вытеснения капиталистических элементов в деревне к новой политике ликвидации кулачества как класса...»
Находясь под следствием, Тимофей, естественно, не знал о новом курсе.
— В «Правде» напечатано?
— Смотри.
Раздался телефонный звонок. Громов снял трубку, повернулся к Тимофею.
— Вот и соображай, — возбужденно сказал он, поблескивая глазами. Наклонился к трубке: — Что, что? — Медленно проговорил: — Та-ак. — На мгновение задумался и тут же принял решение: — Давай ко мне!
Тимофей вопросительно глянул на Громова. А тот затеребил искалеченное ухо.
— Каков гусь! А? — заговорил сам с собой. — «Ленину верю».
Тимофей почуял что-то неладное. Ведь это Маркеловы слова.
— Вот, Тимофей, и решился наш с тобой спор.
— Какой спор?
— Забыл? А я помню. Помню, как ты его защищал: «красный боец», «из бедняков». Нет уж, меня трудно провести. Чую я их, этих частнособственнических гадов. Нутром чую. Видал, как втерся? За высокими словами схоронился.
— Да о чем ты?! — уже догадываясь, над кем нависла угроза, воскликнул Тимофей.
Громов посуровел.
— Прохлопал ты, Тимофей. Врага пригрел. Брать будем Сбежнева.
— Маркела? — подхватился Тимофей, — За что? За что брать?