— А ты, Лаврушечка, слушай его, — вмешался Игнат. — Не такого еще наговорит. Небось не поймал? — повернулся к Кондрату.
— Куда ж поймать, когда коней в кнуты взяли. Аж загремела бричка, Да и пост кидать нельзя. Може, навзнарошки так подстроено было. Тут гляди да гляди. — И перевел на другое, догадываясь, чем озабочены мужики. — Тимошка, кажу, очухался от своего головокружения?
— Тимофея Авдеича не займай, — окрысился Игнат. — Правильная у него линия. Может, когда и свихнулся, так не по своей воле.
— Так я что? — заговорил Кондрат. — Я ничего.
— Тут другое жуем, — вставил Лаврентий. — Оставаться в старом колхозе, или по своим дворам разбегаться, или, може, какие новые будут, поскольку выходит, будто эти колхозы неправильные.
— Правильные, — убежденно возразил Игнат.
— Кажуть, и раскулаченных, кого выслали, всех до единого вернут. Мол, напутали власти на низах. Ответ держать будут.
— Какой еще ответ? — махнул рукой Игнат. — Не бывать этому. Кулак, он кулаком и останется, захребетным.
— А народ шатнулся, — глянув на молчавшего все это время Харлампия, продолжал Лаврентий.
— Ага! — живо откликнулся Кондрат, — Значит, по доброй воле — нет охотников?
— Не мели своим дурным языком, — снова вмешался Игнат. — Будто у нас принуждали кого. Може, скажешь, Афоньку Глазунова тащили? Сам пришел. А поди ж ты...
— Жить всем любо, — многозначительно подхватил Кондрат, — всякой божеской твари. Хоть бы зайца взять... — И осекся. Не станет же он рассказывать, каких трудов стоил ему этот трофей.
Но внимание к зайцу уже было привлечено.
— Где добыл? — спросил Харлампий.
Кондрат кашлянул в кулак, небрежно скосился на зайца.
— Считай, по-домашнему. Токи минул Бурлакову криничку, вышел к Баевой пасеке, а он лежит — развалился, как барин. Выгулялся, кажу. Вон какое брюхо наел. А ну, вставай.
— Так и кажешь! — удивился Лаврентий.
— А что, ежели он и не думает подниматься? Видать, смекнул, что не моя стихия лежачих бить. Видать, чуял: побежит — тут ему и конец.
— И где ты научился охотницким байкам? — усмехнулся Харлампий.
— Не мешай человеку, — вступился за Кондрата Лаврентий, поторопил его: — Сказывай.
— Ну, а он лежит и в ус не дует, — продолжал Кондрат. — Вставай, кажу, бо нет у меня данных разговоры разговаривать. Тоже, видать, понял и вздумал обхитрить. Ка-ак сиганет вбок. Да кто Кондрата обманет — дня не проживет. Приложился, ну и вот... несу. Одним выстрелом поклал. А мне, в аккурат, шапку надобно обновить.
— Линяет он, — заметил Харлампий. — Потянулся к зайцу, легко выщипнул клок шерсти. — Погляди.
Мех и в самом деле был клочковатый, свалявшийся, так и лез за руками. Весь бок Кондрата, где висел заяц, был в шерсти. Но Кондрат не хотел замечать этого. Он был доволен своим трофеем. Добыть первого в жизни зайца и вдруг услышать такое. Нет, тут уж Кондрат не мог оставаться равнодушным.
— А ты не скуби! — возмутился он. — Каждый тут будет скубти. Сперва добудь, а там хоть и вовсе опатрай. «Линяет», — передразнил Харлампия, — С твоей бороды тоже можно выскубти... Первым сортом шкура пойдет. Вон гладкий какой да увесистый. Пока дотащил — торочок мало не распахнул навкось. Нагулянный заяц. Самога жира...
— Погоди, погоди, — перебил его Игнат, присматриваясь к трофею Кондрата. — Это ж зайчиха!
Кондрат недоверчиво покосился на Игната.
— Да еще, видать, на сносях, — продолжал Игнат. — Гляди. Вже и брюхо выскубла — гнездо мостила.
— Так я ж ее и шукал, — вмиг перестроился Кондрат, отодвигая свою добычу подальше за спину. — Повадилась, стерва, яблоньки обгрызать.
— Браконьерничаешь? — продолжал наседать Игнат, — Уже и запрет давно, а ты котную...
— Всех их, гадов, бить надо, — возразил Кондрат. — Расплодились — спасу нет.
Вмешался Харлампий:
— Законы ж есть, голова твоя садовая.
— Законник выискался! — взвизгнул Кондрат. — Кто тебя в колхоз вписал? Жинка вписала. Так ото б молчал!
— Дурак же ты, Кондрат, как погляжу. Ну и вписала. Не об том же разговор.
— Савелию нужно донести, — заключил Игнат. — В сельсовет. Може, — повернулся к мужикам, — зараз и спровадим туда?
— Ха, настрахал, — ершился Кондрат, поправляя ружье и невольно отступая. — Вам тот Савелий, може, найвысшая власть, а мне он... до однога места. Мне — дирекция власть.
А сам в сторону, в сторону и дай бог ноги. Повернул за угол, снял добычу с плеча, сторожко оглядываясь, прикрыл полой и подался к своему подворью огородами, тяжело вырывая ноги из оттаявшей и напитавшейся влагой рыхлой земли.