Откуда ни возьмись — разудалая пьяная компания. Впереди — повозка, на которой восседала бабка Пастерначка. Мужики, бабы горланили на всю округу:
...У Матющенка Алешки собрались, подпили трошки — иорданской.
Эх! Иорданской!..
Компания промчалась мимо с гиком, свистом, покатили тачку под уклон.
— Что это? — удивленно спросила Елена.
— В «рай» повезли, — хмыкнул Тимофей.
— Как, в «рай»? — не поняла Елена.
Вмешался кучер:
— Почет такой старухе. Роды у Алешкиной жинки. приняла, дите сберегла. Вот ее и возят...
Елена пожала плечами. Сколько уж она живет среди гагаев, а никак не может привыкнуть к их чудачествам. Свадьбы, похороны, крестины — что ни возьми — не так, как у людей. Все переиначено. Она хорошо помнит, как трудно ей было осуществлять закон о всеобуче.
В какую семью ни явится, один ответ: мол прожили жизнь неуками, и ничего, то ж и деткам, особенно девчонкам, не к чему мозги сушить.
Елена вздохнула.
— Крепись, — понял ее по-своему Тимофей. — Почти приехали.
Они подъехали к верзиловскому двору. Их встретила Киреевна. Взмахнула руками, точно наседка крыльями, заторопилась навстречу, — приземистая, грузная, переваливаясь из стороны в сторону. Запричитала:
— Слава тебе, господи! Возвернулась наша лебедушка, наша зорька ясная, цветик аленький!
Обняла Елену, как дочь любимую, прижалась к ней, замерла. Потом отстранилась, пытаясь получше ее разглядеть. Увидела морщинки, залегшие у испуганных глаз и возле рта, осторожно, будто незрячая, коснулась седой прядки у бледного виска, жалостливо покачала головой. Губы ее задрожали и, всхлипнув, Киреевна снова припала к Елене, уже не противясь чувствам, не сдерживая слез.
Елена молча гладила ее вздрагивающие плечи, растроганная встречей.
— Вот те и на, — проговорил Тимофей. — Радоваться, Киреевна, надо, а вы в слезы.
— Ну да, ну да, — отозвалась та. — Как не радоваться? Слава богу — выдюжала.
Елена порывисто поцеловала ее дряблую, еще мокрую от слез щеку.
— Спасибо вам, Киреевна, — сказала взволнованно, — за все спасибо.
— Это тебе, дочка, благодарность наша, — возразила старушка. — Радость ты нам принесла. — И засуетилась, приглашая в дом: — Входи, входи. Как же, ждали. Мужики вчера в хате глянец наводили. Все трое. Скребли, мыли. Особливо малой старался. Как же он, сердешный, мамку собирался стренуть!
— В школу его отослал, — вставил Тимофей.
— Бедный мальчик, — тепло улыбнулась Елена.
— Богатый, — поправила старушка, пропуская Елену вперед. — Душою хорошей богатый. Это счастье великое.
— Ну, расхвалили, — усмехнулся Тимофей. — Не красна девица.
Они вошли в дом. В комнатах и впрямь было по-особенному чисто.
уютно. На окнах — белоснежные занавески, на глиняном свежеподмазанном полу — пестрые домотканые дорожки. И даже цветы на столике.
— Подснежники! — обрадовалась Елена. — Смотри, Тимоша, подснежники! Сережа принес?!
— Кто же еще? — усмехнулся Тимофей. — В байрачек бегал.
— Сидайте к столу, — приглашала Киреевна. — Зараз подам перекусить.
— Что вы, что вы, — замахала руками Елена. — Хоть оглядеться дайте.
— Перво-наперво в своем дому откушать надобно, — стояла на своем старушка. — Супротив обычая нельзя.
— Верно, — поддержал Тимофей. — Только пусть она, — взглянул на жену, — отдохнет немного. К тому времени Савелий Тихонович придет обедать, Сережка явится. Праздник так праздник.
— Ну да, ну да, — вынуждена была согласиться старушка. Постояла у двери, скрестив руки под грудью, умиленно глядя на Елену, и вдруг, вспомнив что-то, метнулась по своим делам, озабоченно проговорив: — Не перестоялось бы!
Тимофей подошел к Елене, наклонился, поцеловал.
— Вот ты и дома.
— Хороший мой, — запрокинув голову, ответила Елена. — Ласковый, хороший. — И вдруг глаза ее расширились, наполнились страхом. — Не отдам! Никому не отдам! — заговорила, словно в бреду, прижав его к себе.
Он гладил ее волосы, говорил насмешливо, как всегда в таких случаях, стараясь свести все к шутке:
— Думаешь, позарится кто?
Елена просто не обратила внимания ни на его слова, ни на игривость, с какими они были сказаны. Опасения Елены касались совсем иного.
— На работе у тебя все хорошо? — отстранившись, спросила его в упор.
— А что? — не понял ее волнения Тимофей.
— Я читала статью...
— Статья как статья, — отозвался он. — Правда, резковата. А в остальном... согласен. Нельзя человека заставлять делать то, что против его совести. Толку от такого работника не будет. Это все равно, что с немилой жить — будто и под одной крышей, а чужие.