— Идем, Косой, с нами, — поморщившись, сказал Тимофей.
— Это с какой стати?
— Арестованный ты, — вмешался Игнат.
Емельян презрительно сплюнул.
— А я с... на вас хотел. И не подумаю шагу ступить. Пусть милиция приходит.
— Пойдешь, — коротко сказал Харлампий, придерживая его.
Собрались зеваки. Стояли на дороге, наблюдали, перекидывались замечаниями.
— Аспиды окаянные! Погибели на вас нет! — вопила Глафира. — Что за жизнь настала; все ж забрали, еще и в своем двору покоя не дают! — Подбежала к Харлампию: — Пусти его, ведмедь лохматый! Пусти!
С улицы неслись возгласы;
— Так его, Глафирушка! Так!
— Ну, чертова баба, баньки Харлашке вынет! Ей-ей вынет!
— Кого вбивают?
— И-и, что деется...
Гагаи охочие до таких зрелищ. Собравшиеся, как обычно, разделились на два лагеря. Противные стороны подбадривали участников схватки, давали им советы;
— Глашка, нажимай! Впутайся ему в бороду!
— И что вы возитесь?!
— Держись, Емелька!
— Да что ж ты, Харлашка? Под дыхало его! Под дыхало!
— Гляди, гляди, расходился Косой, как холодный самовар.
А в Емельку, и верно, словно бес вселился. Откуда только силы взялись. Упирается, как вьюн скользит, отмахивается. Конечно, не будь Изота, уже давно Харлампий утихомирил бы Емельку. А Емелька пользовался этим — нет-нет, и поддаст своим противникам. Пришлось за ремни взяться. Как ни противился Емельян, связали его. Хотели нести, да только и связанный он дергался, выскальзывал из рук. Кинули на землю.
— Погодите, — сказал Харлампий. Обошел стороной беснующегося кобеля, отыскал Емелькину тачку, подкатил. — Карета подана!
Емелька извивался на земле, матерился в бессильной ярости, кричал:
— Глашка, спусти кобеля!
Глафира кинулась выполнять приказание мужа. Ей преградил дорогу Игнат, оттер в сторону, предостерег:
— Уймись, пока по-хорошему прошу.
Харлампий без особого труда уложил связанного Емельяна в тачку, покатил. Рядом шла Глафира, воя и причитая. Черно лаялся Емельян. Изот и Тимофей поотстали.
— Видал, каков зверь? — проговорил Тимофей, все еще тяжело дыша. — «Кобеля спусти...» Хорошо, что не дал револьвер, а то Косой только бы и жил.
Изот промолчал. То, что сейчас происходило, могло кончиться очень плохо, Он не был уверен, что все обошлось, ведь столько людей собралось на улице. А среди них немало симпатизирующих Емельяну Косову, Попробуй догадаться, что у них на уме.
Но опасения его, к счастью, не оправдались. Едва тачка выкатилась на улицу, раздался дружный смех, выкрики:
— Гляди, братцы, почет-то какой!
— Знатно!
— Куда ж это его?!
Вездесущий Кондрат, едва не пропустивший это зрелище, восторженно крикнул:
— То ж в «рай» Емельку повезли! В «рай»!
— А он, дурында, еще и лается!
— Эй, Емелька, не гневи создателя!
— Какой же это бабоньке он за повитуху сослужил?! — смеясь, рассуждал Кондрат.
— Видать, было дело!..
А Кондрат уже задирал Харлампия:
— Глядите, глядите, такого еще не было! Харлашка впрягся!
С Харлампием Кондрат «в контрах». Уж друзьями были — не разлить водой, а разошлись дорожки. Надумал было Кондрат сблизиться с приятелем. В прощен день пожаловал к нему с «прощеником», который Ульяна специально испекла на тот случай, бутылку самогона припас. Посидели они, поговорили — чинно, благородно. Все обиды, нанесенные друг другу, простили.
«Хай верующие как знают, — говорил Кондрат, — а у нас, Харлаша, смычка: ты — в крестьянах колхозных, я — отродясь пролетарьят. Поскольку зараз такая стихия, давай, для верности союзу, еще по одной тяпнем».
А чуть хмель ударил в голову — снова схватились, да так, что Харлампий, как щенка, выбросил Кондрата за ворота. С тех пор и враждуют.
— Тебе, Харлаша, токи рикшею тою быть, что Иван казал, — продолжал наседать Кондрат.
Харлампий покосился на него.
— А чего ж, — невозмутимо ответил он, — могу и тебя заодно свезти куда след. Той чести ты давно удостоился.
— Руки коротки, — озлобился Кондрат. — Видал, какой прыткий, бес лохматый. Такому дай волю...
Вмешался Игнат Шеховцов:
— Ты, Кондрат, не путайся. Видишь, заняты.
Между тем люди постепенно отставали, возвращались к своим делам, и только самые любопытные проводили тачку к колхозной усадьбе, были свидетелями того, как Емельку развязали, втолкнули в пустую кладовую и заперли.
33
— Бес лохматый, — ворчал Кондрат, все еще вспоминая стычку с Харлампием, — Свезти куда след». Эк, хватил! А кто ты такой, чтоб грозить?!