Что ж, в свои едва исполнившиеся восемнадцать лет они все равно оставались детьми. Их увлекла эта опасная игра, И напрасно Светка была такой самонадеянной. Она пропустила момент, когда еще смогла бы остановить и себя, и Олега. Потом от нее уже ничего не зависело...
Олега переполняла гордость; вот теперь-то он — мужчина. Настоящий мужчина, черт подери! Он снисходительно погладил Светку по плечу, а она, потерянная, подавленная, беспомощно посмотрела на него наивными, полными слез глазами:
— Я же просила не трогать, да? Просила не приставать, да?
Олег присел на диван рядом с ней:
— Совсем забодала. Ну, просила. А ты слышала: «Любовь сильнее нас». Что я мог сделать?
— Отвернись, — сказала Светка. Мне собраться надо.
— Вот чудачка, — ответил Олег. — Что я тебя не видел?..
Светка начала гладить весь измятый сарафан. Олег смотрел на нее — очень похожую на тех, улыбающихся с журнальных вырезок, только Светка казалась ему лучше, потому что живая, осязаемая, находится рядом с ним... И Светка заметила, как он любуется ею. Это было ей приятно: значит, Олег не отвернулся от нее, не презирает. Нет, он по-прежнему любит ее, и за это она ему благодарна. То, что произошло между ними, — их тайна. Вот наденет отглаженный сарафанчик, выйдет на улицу — и никто не увидит, не поймет, что с ней случилось... А Олег снова потянулся к ней.
— Останься, просительно заглянул в ее наивные глаза.
Она решительно отстранилась. В прихожей Олег придержал ее за руку, попросил:
— Приходи завтра.
— Да? А ты снова будешь приставать?
— Ага, — засмеялся Олег. — Буду.
— Ладно, — подумав, согласилась Светка. — Днем забегу, — Чмокнула его в щеку и выпорхнула за дверь...
* * *
Вечерами Светку не пускали гулять родители. Разве иногда в кино на шестичасовой сеанс. Тогда они успевали и фильм посмотреть. Но больше вечерами Олег бродил с ребятами, такими же как и он, выпускниками. Олег выглядел солиднее своих дружков, держался независимо, даже с некоторой снисходительностью по отношению к ним. И на девчонок смотрел не просто так, как эти «пацаны», а с прищуром, оценивающе.
Однажды возле кинотеатра к ним пристал какой-то пьяный. Как раз ребята рассмеялись, потому что посчитали анекдотом рассказ Олега о том, что Светка Пташка — «божья коровка», как ее прозвали в школе за святую наивность, будто эта «божья коровка» сама забралась в его кровать. Вот этот смех и привлек пьяного. Он подошел к ребятам, тупо уставился в улыбающиеся лица.
— Подонки патлатые, дыхнул на них спиртной вонью, — над кем смеетесь? Над монтажником-высотником смеетесь?! — И неожиданно ткнул кулаком в лицо стоявшему ближе всех к нему Олегу.
Олег ударил его. Началась свалка. Подоспевшие дружинники отвели их всех в штаб ДНД. А там дежурил Иван Толмачев. Он быстро разобрался. Составили протокол. Пьяного, оказавшегося никаким не высотником, а забредшим со старого поселка дебоширом, передали милиции. Остальных отпустили, строго предупредив, чтобы впредь не ввязывались в драки.
— А ты, Пыжов, присядь на минутку, — сказал Иван.
— Значит так, старик: тебя бьют, а ты не имеешь права защищаться, проговорил Олег. Ничего себе порядочки.
Дружинники ушли, и они остались одни.
— «Порядочки», как ты говоришь, между прочим, законом называются, — внес Иван ясность. А законы, Олег, надо знать. Потому вот такие, наподобие тебя артисты, и попадают в беду, не зная их... И уже по-домашнему спросил: — Где это ты запропастился? Звонил по телефону дважды, домой приходил — ни духа, ни слуха.
— Попадал, наверное, неудачно, ответил Олег, теперь поняв, кто тогда напугал их со Светкой настойчивыми звонками и стуком в дверь. И для пущей убедительности недоуменно сдвинул плечами. — Может быть, в столовую или магазин выходил. А вообще, я на месте.
— Что от бати слышно?
— Отдыхают.
— Алена к ним заезжала, знаешь?
— Мать писала.
— Ну, а ты как? Готовишься? Может быть, нужна помощь? Не стесняйся — разберем, что не ясно.
— Порядок, — сказал Олег. Сейчас поэтический кусок разучиваю. «Флейта-позвоночник» В. Маяковского. Там есть модерновые строчки: