— Так ведь это из «Облака в штанах», — возразил Иван.
— Неужели перепутал? — сказал Олег. Почесал затылок. — Ну, хорошо. Сейчас из «Флейты...» — Слегка наклонил голову, выставил левую ногу вперед, вперил остановившийся взгляд в дверную ручку, начал сдержанно, глухо: — Версты улиц взмахами шагов мну. Куда уйду я... — тут он оглянулся по сторонам, — этот ад тая. Какому небесному Гофману... — запрокинул голову, подвел глаза под потолок, поднял обе руки, — выдумалась ты... — резкий голос, быстрый взмах руки, указующий перст на воображаемую виновницу страданий героя, — проклятая!..
Иван просто зашелся смехом. Но Олега это нисколько не обескуражило.
— Ничего, время терпит — отработаю. Вещь сильная, не затасканная. Пройдет... Еще прозу подберу подходящую — и порядок.
— Ну, хватит дурачиться, — все еще улыбаясь, проговорил Иван. — Насмешил, и хватит. Лучше скажи, как у тебя с химией? На нашем факультете...
— Совсем от жизни отстал, — прервал его Олег, — Вот так и не оглянешься, как открытки появятся: «Артист кино Олег Пыжов».
Иван знал, что документы Олега в политехническом. Ведь они сдавать их ездили вместе.
— Ладно, — озабоченно сказал он. — Этими днями заскочу к тебе. Как с деньгами? Подкрепление не требуется?
— Рупии бедному абитуриенту никогда не лишние, — отозвался Олег.
— Так, может быть, возьмешь?
— Взаимообразно — отдавать нечем, — сказал Олег. И добавил, многозначительно ухмыляясь: — Если по-родственному...
Иван вспыхнул:
— Дрянь ты, Олег!.. Не родственники мы еще. И катись отсюда, пока я тебе за Аленку морду не набил...
Олег ушел, вовсе не понимая, почему взбеленился Иван. И дома раздумывал над этим. Как же, вот так он и поверил: столько ходить — и не тронуть Аленку? Она ведь не какая-то там дефективная... А, может быть, потому и психанул, что нее это время за нос его водит?.. Он исходил из собственного жизненного опыта, считая, что все вот так и встречаются, как он со Светкой, и скрытничают. Иван тоже, наверное, скрытничает, — подумал в следующее мгновение, — вон как изобразил благородное негодование! Он даже позавидовал Ивану — умеет держать язык за зубами. А вот у него вырвалось хвастанул перед ребятами. Если дойдет до Светки, небось, перестанет-приходить к нему.
В общем, Олег и из этого урока делал свои выводы, по-своему «набирался ума».
После стычки с Иваном Олег не ожидал увидеть его у себя. Но тот пришел, огляделся, проронил:
— Ну и берлога.
— Пещера, — поправил Олег. — «Приходи ко мне в пещеру кости мамонта глодать».
— Вот-вот. Первобытный ты человек... В армию бы тебя, да хорошего старшину приставить. Там умеют дурь выбивать.
— Оно и видно, товарищ ефрейтор, — иронически отозвался Олег, — на пользу пошла служба. Вон каким стал правильным, аж жуть... Только давай, Ваня, не будем. В армию я пока не собираюсь. На комсомольском учете у тебя не состою. И, вообще, Аленки нет дома.
Но Ивана не так легко можно было обескуражить.
— Перестань кривляться, — сказал он. — Противно — умный парень, а напустил на себя... Что с институтом?
— Говорю же, во ВГИК отослал документы!
Иван вдруг понял: Олег не дурачился. Растерянно спросил:
— И родные знают?
— Кто ты такой?! — закричал Олег. — Я не обязан перед тобой отчитываться! Понятно?!
— «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав», кажется, так говорили древние, — напомнил Иван.
— Плевал я и на древних, и на тебя! — разошелся Олег. — Каждый советует, поучает... Хватит! Кончилось!..
Так Иван и ушел ни с чем. Только сказал на прощанье:
— Ничего ты, Олег, не понял. А жаль...
9
Пыжовы быстро «акклиматизировались». Анастасия Харлампиевна подружилась с женщинами и почти все дни проводила с ними на пляже. Потом, смеясь, говорила мужу: «Знаешь, Сереженька, я, кажется, начинаю понимать вкус такого отдыха. Разбалуюсь — придется тебе каждый год возить меня на курорт». Она несколько успокоилась, получив письмо от Олега. Письмо было коротким и вовсе не теплым. По ведь это — Олежка. Хорошо, хоть такое прислал, сообщив, что занимается, что у него «полный порядок».
А Сергей Тимофеевич находил все большее удовольствие в общении с Юлием Акимовичем. Они виделись и разговаривали почти ежедневно. Юлий Акимович сам искал встреч. С некоторых пор их беседы стали носить несколько иной характер. Теперь Юлий Акимович меньше спрашивал, но больше говорил, как бы выверяя свои соображения. Сергей Тимофеевич был рад тому, что имеет возможность следить за неожиданными поворотами его все время ищущей мысли. Он понимал: ему оказано доверие быть чуть ли не пробным камнем в выяснении истины — Юлий Акимович внимательно следил, как он относится к тем или иным высказываниям.