Мужики донимали капризами хуже женщин, и к исходу десятых суток Андрей считал уже не дни, а часы. Монотонные и утомительные процедуры по консервации станции, которой выпало некоторое время крутиться около Земли в автономке, принесли облегчение — он получил законное право не отвечать на дурацкие вопросы и выслушивать не менее дурацкие претензии. Хуже всего, что эти трое испортили отдых самим себе, нагоняя негативное настроение.
Наконец — отлёт. Дикая, неимоверная тяжесть перегрузки аж в три «жэ», и ни за что в жизни не поверишь, что полгода назад выдерживал десятку в центрифуге. Лёгкое злорадство, когда трое платных космонавтов впали в панику от вибрации при входе в плотные слои атмосферы, хотелось им крикнуть для «поднятия настроения»: молитесь, всё кончено, мы погибаем! Но Андрей сдерживался, понимая, что он и без этого хулиганства огребёт жалобы. Стюард-бармен-аниматор-сиделка из него не очень.
Проведя многократно больше времени в расслабляющей невесомости, чем троица туристов, чисто на волевых первым отстегнулся, выкинул наружу крышку люка и перевалился через борт.
Казахстан принял его несусветной августовской жарой, ударившей как кувалда. Дома хорошо… но очень тяжело.
Подхватили, понесли. В вертолёте дали отхлебнуть из фляги. Трёх пассажиров разместили в фюзеляже Ми-8 как двухсотый груз — на носилках и не шевелящихся. Сами напросились, сами заплатили.
Мама встретила на этот раз только после приземления, когда Андрея выводили и спускали с трапа под руки, ноги он с горем пополам переставлял, но идти не мог. Долго ехали на «икарусе». Алла Маратовна, улучив момент, наклонилась к уху.
— Есть две новости, сынок, очень хорошие. И ещё одна, не обрадовавшая папу. А как ты отнесёшься, не знаю.
— Говори, ма. Мне так хреново, что хуже не будет.
— Подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении тебе звания Героя Советского Союза. Если и Ксю когда-нибудь получит, останусь одна в семье — белая ворона.
— Это горе переживу. Дальше?
— Ты — капитан ВВС.
— Это не сюрприз. Буду Ксюху строить: товарищ старший лейтенант, почему не походишь к старшему по званию строевым шагом?
— Тогда к родителям будешь ползком ползти, капитан. Я всё же полковник, Юра — генерал-полковник.
— Фу ты — какие важные. А главная новость?
Она гладила сына по волосам. Другие возвращенцы с орбиты подобной ласки не удостоились.
— Может, она сама тебе скажет… Ладно. У Ларисы задержка. Середина цикла пришлась на её пребывание с тобой. Вы не предохранялись?
Андрей даже привстал на ложе, преодолев слабость.
— Это не тот вопрос. Ты имеешь в виду — занимались ли мы кое-чем на станции.
— Чем вы там будете развлекаться, я знала заранее. Говорила Юре, он отмахнулся: взрослые, пусть сами разбираются.
— Мы так и сделаем.
Алла Маратовна покачала головой.
— Ты был слишком далеко для разбирательств. Лариса заявляет, что ни при каких условиях не будет прерывать беременность, если в самом деле ждёт ребёнка. Пока я здесь, в Москве она пройдёт УЗИ, сдаст анализы.
— Я тоже против прерывания! Папа в ужасе, что ему предстоит породниться с Евгением Гусаковым? Никто не заставляет вас общаться.
— Про остальное ты не подумал, будущий папаша? Вы нарушили неписанное, но непреложное правило отряда космонавтов — никаких личных отношений в команде. Тебя бы выгнали тоже, несмотря на любую протекцию со стороны отца. Но уже был подписан указ о твоей Звезде Героя. Одной рукой казнить, другой награждать не принято. А Лариса, как только беременность подтвердится, пойдёт лесом.
— За что…
— Правда, есть выход. Неприятный, лично для меня неприемлемый, но ты уж сам определяйся. Объявить о её беременности позже. Мать-одиночка вполне впишется в феминистическую концепцию дружбы с миссис Мондейл.
Андрей выпрямился и сел.
— Ложись. Тебе вредно.
Он отрицательно мотнул головой на слабой шее.
— Вредно предлагать и делать подлости, мама. Если она залетела, пока я висел на орбите, значит — навлечь подозрения, будто трахалась с кем-то левым. Я так никогда не поступлю с любимой женщиной. Лучше сам уйду из отряда. Ребёнок — наш. Мы и вырастим его!