И хоть на их борту не было ни единого живого существа, ответы пришли, словно рукой помахал добрый знакомый: всё в порядке! Автоматические станции уже собирали пробы грунта, ракета, призванная вернуть землян на орбиту, приближалась к плотным (по марсианским меркам) слоям атмосферы для торможения и выхода на посадочную траекторию.
Решимость осуществить вариант с посадкой окрепла.
Через три часа пришло сообщение с Земли. Сначала, вот уж что сложно было ожидать, прозвучал проникновенный спич президента США Уолтера Мондейла, увещевавшего соотечественницу не делать глупостей и во всём слушаться русскую партнёршу, а потом возвращаться домой, обещал понимание и гуманное отношение при разбирательстве инцидента. Затем минут десять рыдала в микрофон миссис Мондейл, она нашла какие-то слова, упавшие точно в американскую душу, Ксения не услышала ничего особенного, но Урсула так залилась слезами, что казалось, будто её снова кто-то ударил в глаза вытянутыми пальцами.
Третьим говорил отец, наплевав на все кодовые слова и позывные, как это только что сделала американская чета, только был крайне немногословен.
— Дочка! От тебя одной зависит, чем закончится эта экспедиция. Ты спасла корабль и оставшийся экипаж. Я уверен, ты и далее примешь правильное решение, поддержу любое. Люблю тебя и очень жду на Земле. Не рискуй понапрасну.
«Не рискуй понапрасну» не означает — не рискуй вообще. Намёк понятен. По программе экспедиции Ксения остаётся на корабле, кружащем вокруг Марса по эллиптической орбите и вручную контролирует операции по стыковке со стороны «Аэлиты», хоть активным в сближении является МОК с двумя человеками на борту — космонавтом и астронавтом.
Но они мертвы. Планы полетели к чёрту.
Если зарёванная Урсула и правда послушается мистера и миски Мондейл, с точки зрения контроля за техникой разумнее всего её распеленать и оставить в сознанке — дежурить за пультами управления. Но что ей мешает сотворить пакость, сорвать стыковку, буркнуть очередное I’m so sorry и убедить ЦУП с Хьюстоном вернуть её на Землю одну? Кто же будет судить единственную выжившую «героиню» миссии на Марс?
Вариант — оставить её обколотым овощем или просто связанной — тоже заслуживает внимания. Но есть одна тонкость. Угадать одну инъекцию, чтоб гарантированно продержала в отрубе дней десять, и не убить, сложно. Оставить с примотанными руками-ногами, обеспечив питьём и питанием из тубы с бульоном… Если что-то не так, тоже запросто погибнет, и две американских смерти от рук советской космонавтки, тем более Урсула больше не несла прямой угрозы жизни Ксении, выпадают из нормального развития ситуации.
А вот если она сама потопчется ножками по красным пескам, то будет на виду. Стимул вернуться национальной героиней, а не изгоем, тоже кое-чего значит.
Контроль за системами оставленного на орбите комплекса возможен и по радио, с борта МОК. Хуже, но за неимением лучшего — сгодится. Зря, что ли, обе дамы тренировали на Земле выполнение «мужских» задач, страхуясь, чтоб в случае нештатной ситуации одна из них подменила Уильяма или Павла? А выходит — надо обоих.
Взвесив все «за» и «против», Ксения разрезала завязки на руках и ногах Урсулы, подхватила обрывки, норовившие улететь в невесомости.
— Готовься, гадина, и благодари своего бога за моё милосердие. Спускаемся на Марс вдвоём.
Глава 21
Эпилог
Связь с Землёй устойчиво работала на всём пути назад. После возвращения с Марса на орбиту экипаж избавился от ненужных ступеней и произвёл перестыковку, в результате которой сопла гидразинового двигателя оказались в задней части конструкции. Ирония судьбы, первая ступень межконтинентальной баллистической ракеты, предназначенной нести термоядерную боеголовку на Нью-Йорк или Вашингтон, спасала жизнь американской гражданке, увозя ей подальше от негостеприимного и смертельно опасного Марса.
Ракета-бустер отработала положенные минуты и отделилась, в ход снова пошёл ионный двигатель, выбрасывая остаток активного вещества, рассчитанного только на дорогу домой. Ускорение от его действия чувствовалось сильнее, он толкал в разы меньший груз, чем к Марсу. Двум женщинам остались запасы, рассчитанные на четверых.
Полтора месяца они слышали увещевания — как вести себя перед телекамерами, что говорить репортёрам, о чём умолчать даже в разговорах с самыми близкими. Перед ноябрьскими выборами восемьдесят восьмого года президент-демократ Мондейл даже в страшном сне не мог вообразить масштаб катастрофы, если избиратели узнают о кошмарном ЧП в ходе советско-американского проекта, на который команда Мондейла возлагала особые надежды. Собственно, это был один из ключевых козырей для агитации.