Узнав об этом, многие англичане отказались от различных поездок, чтобы остаться дома и увидеть первого космонавта.
Потом состоялась многотысячная встреча с рабочими машиностроительного завода “Метрополитен-Викерс”. Рассказывают, что до начала митинга Юрия Алексеевича привели к литейщикам и он, в нарушение программы встречи, попросил у них разрешения провести плавку. Английские литейщики с недоверием отнеслись к этой затее космонавта. Но Гагарин успешно справился с плавкой, вызвав одобрение признанных мастеров своего дела{27}.
Будучи и продуктом, и выражением всего лучшего, что было в зрелой советской системе, он, казалось, воплощал собой нового “Социалистического Человека” и восхищал свою аудиторию в профсоюзных офисах своими словами о том, что “в глубине души так и остался литейщиком”. Получив в дар почетное членство союза рабочих литейного завода и медаль, украшенную обнадеживающей надписью “Вместе отольем лучший мир”, Гагарин отдал дань “союзу, который является одним из самых старых в мире и имеет такие прекрасные традиции”, после чего пожелал его участникам всевозможных успехов в “отстаивании прав рабочего класса и работы во имя мира во всем мире”.
Он подробнее рассказал об этих своих чувствах в тот же день, но позже, в речи, обращенной к рабочим на заводе “Метро-Викерс” – на тот момент это было крупнейшее промышленное предприятие в Западной Европе, – умело обходя большинство не имеющих компромиссного решения проблем холодной войны, Юрий подчеркнул потребность в сокращении вооружений и мирном сотрудничестве в продвижении границ науки и техники и в преследовании политики понимания разрядки. Он объяснил, что, “хотя на борту космического корабля находился только один человек, потребовались десятки тысяч людей, чтобы полет оказался успешным. Более семи тысяч ученых, рабочих и инженеров точно так же, как вы, нарядились для того, чтобы отпраздновать успех полета”. И под громовые аплодисменты заключил: “В космосе хватит места всем… Я предвижу великий день, когда советский космический корабль сядет на Луну и из него выйдет группа ученых, которые присоединятся к британским и американским ученым, работающим в обсерваториях в духе мирного сотрудничества и соревнования – вместо того, чтобы думать о войне”{5}.
Пятьдесят лет спустя после встречи с Гагариным Стэнли Нельсон, работавший чертежником в КБ на Metrovicks, вспоминал, что Гагарин был единственным русским, которого он когда-либо видел. Несмотря на то, что тот был представителем страны, с которой в любой момент могла разразиться война, улыбающееся лицо Гагарина вызвало ответную улыбку у тысяч работников манчестерского Metrovicks, пришедших на встречу с ним в Траффорд-парк. Нельсон вспоминал, что “русскость” Гагарина в тот момент не имела никакого значения. “Обычному человеку все это неважно, пропаганда не пропаганда, он принимает людей такими, какие они есть на самом деле”{67}.
В Манчестере митинг закончился тем, что толпа грянула “For he’s a jolly good fellow” – “Ему, веселому славному парню”. После церемонии небо прояснилось и несколько тысяч человек принялись скандировать: “Хотим Юрия!” – пока он не появился на пороге офиса{23}.
…Советский культ космонавтов пользовался успехом не только внутри страны, но и на международной арене. <…> Они были реактивными посланцами глобальной советской кампании обаяния и как носители симпатий своей страны привлекали к себе внимание всего мира{54}.
Николай Каманин (“Летчики и космонавты”):
После митинга майора Гагарина пригласили в мэрию Манчестера. Машины продвигались медленно. Десятки тысяч людей стояли на всех тротуарах. У центрального подъезда здания мэрии военный оркестр исполнил гимн Советского Союза. Мистер Биггс, надевший по такому случаю золотую цепь, пригласил гостей на ланч. Даже и здесь манчестерцы решили отличиться. Ланч был сервирован на “коронационном сервизе”{52}.