Francis Spufford (“The Red Plenty”):
Это не были ряженые революционные крестьяне, размахивающие красными флагами и произносящие на митингах страстные речи, как это представлено в иконографии фильмов Эйзенштейна; и это не был Советский Союз Иосифа Сталина – государство всеобщей мобилизации, массового террора и сурового тоталитарного труда. Вдруг, неожиданно, появилось место, не особенно веселое, но разумно организованное, немилитаристское – и высокотехнологичное, с лабораториями и небоскребами, которое делало все то же самое, что на Западе, но при этом грозило, пока “момент” длился, сделать это самое все – лучше{1}.
Хрущев выиграл ценный пиар-успех на Западе, в то время как для самого Гагарина визит был настоящим триумфом: подтвердились его дипломатические навыки и та политическая роль, которая на него была возложена и которая пока еще не стала обременительной. Однако, наверное, самый долгосрочный эффект его пребывания в Британии и тот, которым, вероятно, был бы больше всего доволен сам Гагарин, было семя идеализма и надежды, которое он заронил в сердца и умы британских рабочих. Этого, по крайней мере, было достаточно, чтобы преодолеть самые отталкивающие реалии эры холодной войны и дать понять, что дальше будет лучше{3}.
К концу недели мальчишеская улыбка космонавта и неизменная скромность завоевали всю Великобританию{5}.
На фоне Берлинского кризиса, эскалации конфликта во Вьетнаме и неудавшегося американского вторжения на Кубу это непосредственное излияние народного чувства в честь советского авиатора, который действовал как неофициальный посол, может на первый взгляд казаться неуместным. Однако при ближайшем рассмотрении причины того теплого приема, который был оказан Гагарину, понять нетрудно. Контраст между стареющими советскими лидерами и Юрием – который был молодым, динамичным и очаровательным – был разительным. Ему были свойственны неиспорченное обаяние, яркая индивидуальность, он был общительным – и его слава надежно опиралась на его личную храбрость, его навыки и знания, спортивность. В результате он нравился одинаково мужчинам и женщинам, молодежи и старикам{3}.
На выходе из здания советского посольства 27-летний майор ВВС, намеревающийся проследовать в лондонский аэропорт, попал в кольцо из неистовствовавшей от восторга толпы из двух тысяч человек. Женщины расталкивали друг друга, чтобы оказаться рядом с его открытым лимузином. Некоторые с криками падали на землю. Кустарник и зеленые насаждения были растоптаны, а лужайка перед посольством была, по существу, уничтожена. Сам Гагарин, как и ранее, сохранял спокойствие и с невозмутимой улыбкой приветствовал толпу, размахивая своей фуражкой{66}.
Весь путь до самолета Гагарин стоял в открытом “роллс-ройсе”, махал рукой и улыбался толпам приветствовавших его людей на улицах{62}.
Ту–104 уже готовился к взлету, чтобы увезти его домой, однако приветственные крики тысяч людей, собравшихся на крыше здания аэропорта, практически заглушали рокот реактивных двигателей лайнера.
В тот момент, когда Гагарин начал подниматься по трапу, навстречу ему бросились механики и члены экипажа – чтобы попытаться пожать ему руку, похлопать по спине и обняться с ним.
Его отъезд был драматическим апофеозом пятидневного приема – одного из самых восторженных из тех, что когда-либо был оказан иностранцу в Британии{66}.
Уже во время пребывания <в Англии> Юрия Алексеевича Гагарина английская пропаганда старалась внушить англичанам мысль, чтобы они не отождествляли “личные достоинства” Юрия Алексеевича Гагарина с политикой СССР{61}.