За Гагариным бдительно следила вся страна, не сказать вся планета – однако ж никому так и не удалось поймать его за руку на чем-то действительно скверном. Да, донжуанский список Гагарина почти бесконечный – что почти наверняка означает его полную фиктивность. Алкоголь – ну да, употреблял – но никак не “спивался”, не “амортизировался” и не “деградировал”; употреблял, как говорится, “не больше нас с вами. По крайней мере под капельницей после запоя замечен не был никогда. И держать себя в руках умел достойно – опять же, по крайней мере, дирижировать иностранным оркестром после обильного фуршета никогда не рвался”{25}.
И, главное, если даже иногда он и вел себя не так, как должен вести себя человек, являющийся для людей образованных – “живым символом способности человеческого духа вырваться за пределы естественной физической среды”{33}, а для широких масс – воплощением всех мыслимых добродетелей, то у нас нет ни одного свидетельства, что он разрушил чью-либо жизнь или нанес кому-либо сколько-нибудь значительный ущерб; тогда как свидетельств обратного характера, приписывающих ему благородные поступки, – не то что десятки: сотни. Именно поэтому можно быть уверенным: “разоблачительная” биография Гагарина никогда не будет написана.
Тем не менее мы не будем делать вид, что “такого” Гагарина не было, – и отведем для него своего рода резервацию – отдельную главу. Центральным эпизодом этой главы окажется так называемый “форосский инцидент” – поскольку совсем избежать разговора о “Форосе” невозможно: бровь-то все видели, в газетах про шрам писали. Как можно это не объяснить? Про обезобразивший молодого космонавта шрам ходили самые дикие слухи – от “последствий космической болезни” до “это Титов ему бутылкой в лобешник треснул”. Конец слухам положил генерал Каманин, который описал этот эпизод со всеми подробностями – можно было бы даже сказать “смакуя”, если не учитывать свидетельство Я. Голованова о том, что сам Каманин в тот момент собирался застрелиться; “форосское падение” потрясло генерала не на шутку.
Если полет в космос был “одно прекрасное мгновение”, чрезвычайно удачным стечением обстоятельств, то “полет” в Форосе был своего рода анти–12 апреля: мгновением кошмарным; все то же самое, но в очень кривом зеркале. Гагарину невероятно не повезло – не повезло, что все это произошло буквально накануне открытия съезда партии, где примут программу “морального кодекса строителя коммунизма”, не повезло оказаться не в то время не в том месте, не повезло, наконец, что в финальной стадии этих “108 секунд” он зацепился за что-то ногой и… Подробности последуют ниже.
Насколько такая глава может помешать канонизации? Уместно ли рисовать на палехских шкатулках типа, выпрыгивающего из окошка? Чистому все чисто, грязному все грязно. На самом деле, нет никакой “темной стороны Юрия Гагарина”. Есть просто очевидная “рифма” к его полету в космос – тоже полет, и тоже изменивший жизнь Гагарина – хотя и не так радикально, к счастью. В сущности, мы останавливаемся на этой истории так подробно только для того, чтобы показать, что в 1960-е перед Гагариным был открыт и этот путь – он мог деградировать, наслаждаться дружескими угощениями и накапливать такого рода инциденты. Он, однако, выбрал другую стратегию поведения – и “форосский инцидент” стал неприятным, но все же исключением из правил, нештатной ситуацией.
У нас нет свидетельств того, насколько сильно “инцидент” впечатался в сознание самого Гагарина. Однако можно предположить, что достаточно – в конце концов, шрам на брови не просто немного исказил красивое лицо Гагарина, но изуродовал его навсегда, и каждый раз, когда он смотрелся в зеркало и видел вмятину и сшитую – вечно поднятую, “клоунскую” – бровь, он наверняка вспоминал о происхождении этой метины.