Вообще поведение Гагарина мне не нравилось, особенно отношение к жене. По словам Анны Дмитриевны, жена Гагарина Валя, ревнуя мужа, следовала за ним по пятам. Он же, бывало, утром выйдет в коридор и, сделав вид, что направляется к морю, прячется за дверь. Валя вылетает следом и сразу к дежурной: “Где Юра?” Не получив ответа, бежит искать мужа на пляже. А он тем временем зубоскалит с медсестрами{4}.
Иногда Гагарина и Титова привозили на танцы в санаторий. Как только к космонавтам начинали приставать желающие получить автограф, Юрий сразу приглашал танцевать свою Валентину. Титову только и оставалось отдуваться за двоих, а Юрию он говорил: “Хитренький ты!”{3}
Николай Каманин:
Герман зачастил в Ялту, возвращался поздно и изрядно выпившим. 26 сентября я обнаружил, что охранник Титова – Роберт Ахмеров – пьет, спаивает Германа и занимается сводничеством. Серьезно поговорил с Титовым и Гагариным, предупредил их, что они на скользком пути, объявил, что немедленно отправлю Ахмерова в Москву. Оба признали свои ошибки и очень просили не наказывать Ахмерова. Герман уверял меня, что во всем виноват только он сам. Я им поверил. Ахмеров сдержал слово и вел себя хорошо, но Масалов, Серяпин, Логинов и другие продолжали пьянки и плохо влияли на Гагарина и Титова{9}.
Гагарин и Титов частенько исчезали, прятались, за что их “воспитывали” то Каманин, то директор санатория Чернявский. Смешно было даже представить, чтобы их нотации испугали героев космоса{3}.
Николай Каманин:
4 октября. За девять часов до назначенного отъезда из “Фороса” случилось происшествие, которое попортило очень много крови мне и многим другим людям, несущим ответственность за Гагарина. Это происшествие могло закончиться очень печально для Гагарина, меня и нашей страны. Юрий Гагарин был на волосок от нелепой и глупейшей смерти{9}.
Юрий Гагарин (“Дорога в космос”):
Стояла мягкая, золотая осень. Накануне съезда мы собрались лететь в Москву, приготовили вещи. Но тут со мной произошла маленькая неприятность – совершенно случайно я упал и довольно глубоко рассек левую бровь, ударившись об острый угол кирпича, которыми для красоты окантовывают на юге садовые дорожки. Глаз затек, бровь вспухла, и ехать с таким лицом в Москву было неудобно. Я сильно переживал и остался на несколько дней в Крыму, вручив свою судьбу докторам, которые довольно искусно заштопали рану{2}.
– Откуда у вас шрам на лице? Из космоса мы вас встретили целым и невредимым.
– Бывает, – ответил космонавт. – Осенью я отдыхал на юге. Однажды, разыгравшись с дочуркой Галкой, я споткнулся. И чтобы Галка не ударилась, я успел поднять ее над головой, а сам налетел на острый крымский камень. Вот и оставила Земля свою отметину. Ничего, – продолжает Юрий Алексеевич, светясь своей по-прежнему открытой и теплой улыбкой. – Как говорится у нас, русских, до Галкиной свадьбы заживет. И не только до свадьбы, заживет до следующего полета в космос{9}.
Николай Каманин:
В этот день (3 октября) Юра с территории дачи не отлучался, за исключением прогулочной поездки на катере. Как я позже узнал, эта прогулка была опасной. Гагарин на четырехместную моторную лодку сажал по шесть-семь человек, на лодке отсутствовали средства спасения. Юрий уходил далеко в море и делал очень резкие и опасные развороты{9}.
Как-то Юрий решил порыбачить. Сел один на весельную лодку. Сначала все шло прекрасно, было тихо, но потом задул береговой ветер, который становился все сильнее и сильнее. Лодку стало уносить в море. Все попытки приблизиться к берегу ни к чему не приводили. На берегу началась паника. Вызвали даже пограничный катер из Балаклавы. Директор и охранники были сильно напуганы, но ничего не могли сделать и только бегали по берегу. В конце концов, из последних сил Юрий с помощью местных рыбаков добрался до берега в стороне от дачи. Его лодка причалила к пляжу санатория. Он был совершенно мокрым и очень замерз. Впоследствии Гагарин сказал: “В космосе было легче. Смотрите, какие я набил мозоли, до крови”. Несколько дней после этого случая Юрий ходил с перевязанными ладонями. И даже в этом он обнаружил преимущество – не надо было давать автографы{3}.