То есть он попал в штопор, летчики пытались остановить самовращение – и, наверное, вывели бы машину из пике, но им не хватило высоты{14}.
Свидетели утверждают, что видели “сумасшедший” самолет, который “из-за облаков падает, кувыркаясь, то опуская, то задирая нос”{27}.
Почему летчики не катапультировались? “В полете курсант сидит впереди инструктора, – объясняет инженер Константин Феоктистов, – но конструкция кабины такова, что в случае необходимости сначала должен катапультироваться сидящий сзади (то есть в данном случае инструктор) и только потом сидящий впереди. Если первым катапультировался сидящий впереди курсант, то инструктор уже не мог спастись. То есть в учебно-тренировочном самолете уже был заложен опасный логический замок. Судя по всему, он и сработал… <…> первым должен был катапультироваться Сергеев <Феоктистов путает фамилию Серегина>, а уже после него Гагарин. Но можно понять и Сергеева, которому, надо полагать, не раз напоминали о том, что он отвечает за жизнь своего курсанта. Можно понять и Гагарина: как он мог катапультироваться до Сергеева, ведь тем самым он обрек бы его на гибель”{26}.
Самолет разрушился в 10:31 – через 50 секунд после последнего радиообмена с Гагариным. “Скорость составляла 680 километров в час, а перегрузка более 8. Это соответствовало выводу из пикирования близко к пределу возможностей человека и даже с превышением допустимой перегрузки для самолета”{14}.
Взрыв – или “хлопок” – слышали многие. Некоторые свидетели вспоминают, что, кроме падающего – или вместо падающего, но зато ровно в момент, когда слышен был взрыв, – они видели другой самолет, “круто взмывавший за облака”, и “конфигурация у него была не такой, как у падающего”{27}. Особенно тревожным выглядит это сообщение на фоне того, что “через минуту после взлета Гагарина и Серегина (в 10 ч. 20 мин.) был произведен взлет пары более скоростных самолетов МиГ–21. При наборе высоты они, пробивая облачность, обогнали самолет УТИ МиГ–15. Такое нарушение могло привести к столкновению самолетов в воздухе”{4}.
Между катастрофой самолета и обнаружением обломков – “в 64 километрах от аэродрома Чкаловский и в трех километрах от деревни Новоселово”{9} – прошло чуть больше четырех часов, и все это время о гибели говорили только предположительно – “кажется”; Каманин, узнавший о пропаже самолета, пока еще только бормочет: “Ну что же мне теперь, стреляться, что ли?”{28}; вдруг все же катапультировались? Место гибели, замеченное с вертолета, выглядело так: густой смешанный лес, весь в глубоком снегу, яма шириной 4–5 метров и глубиной в 2–3, по краям снег желтый, внизу – покореженные кресла летчиков. Верхушки нескольких деревьев срезаны под углом 50 градусов – крылом. “Останки летчиков во время взрыва были разбросаны от ямы на 20–30 метров”{30}, детали самолета – на 100–200.
Не только самолета – пострашнее: “В трех метрах от ямы на снегу была обнаружена стопа человека, а чуть дальше – часть грудной клетки”{30}, “обломок верхней челюсти с одним золотым и одним стальным зубом”{9}. Ранним утром “на высоте 10–12 метров на одной из берез обнаружили кусок какой-то материи. Он оказался частью куртки Гагарина. В грудном кармане куртки мы нашли талон на завтрак на имя Юрия Алексеевича Гагарина”{9}.
Алексей Леонов, увидев первые находки, неопровержимо свидетельствующие о гибели друга, – планшет, водительские права, фотография С. П. Королева из гагаринского бумажника, наручные часы{9} – “заплакал, запричитал, а затем схватил меня <поисковика Ивана Колосова> за грудь и начал сильно трясти, как будто я был виноват в случившемся. Развел нас П. Р. Попович. Он оттащил разъяренного А. А. Леонова в сторону, сильно встряхнул и резко сказал, что в авиации и не такое бывает”{30}. Но и это было еще не все – Леонову предстояло увидеть что-то еще более страшное. “…А когда мне показали в эмалированном зеленом ведре… где-то чуть-чуть больше полведра. А накануне в субботу мы с ним были в гостинице «Юность», там у нас был хороший парикмахер, Игорь такой; и вот он его стриг – скобочка была тогда модная, бритвой. Я сидел сзади, говорю: «Игорь, ты не срежь!» – там миллиметров пять бархатная коричневая родинка. Он говорит: «Я знаю об этом». И когда я увидел эту часть шеи – уже понятно было. Я сказал – не надо искать. Все находится здесь. Пережить это было сложно”{10}.