Леонов впоследствии рассказывал, что он проводил “следственный эксперимент”{15} – демонстрируя крестьянам 10 (десять!) разных моделей самолетов – и все они, независимо друг от друга, по отдельности, указывали, что это именно Су.
С тупым носом? Нет, нет, не с тупым: он был “остроносый”.
Остроносый, истребитель, Су – которого не должно было быть, но он был, был, был. Более того, они видели, как из хвоста этого остроносого – перед тем, как он ушел вверх в облака – пошел дым, а потом и огонь; форсаж, то есть, включил.
Почему этот второй самолет вообще никак не фигурировал на радарах?
Леонов: “Работал азимутальный локатор, а локатор высоты был неисправен, работал неустойчиво”{13}. Белоцерковский: “Наземный радиовысотомер из-за неисправности не работал. Поэтому изменения фактической высоты самолетов группа руководства полетами независимо устанавливать не могла. Контроль за высотой полета группа осуществляла лишь по докладам экипажей”{4}.
Впрочем, какие-то следы на радарах Чужой Истребитель все же оставлял – и вот еще одна, полумистическая, с растворившимся в воздухе человеком, история – опять от Леонова. Теоретически земля, увидев, что летчик Су устремился под облака, должна была гаркнуть на него – ты куда снизился?! Но вхождение его в зону земля проспала, а затем, поскольку на Чкаловском аэродроме работал только азимутальный локатор, на четырех тысячах метрах летчик Су занял – в сознании диспетчера – место гагаринского МиГа. Тот вел его до аэродрома Жуковского. “И когда пришла комиссия – полковник доложил: зафиксирована проводка цели из зоны пилотирования на восток в течение двух минут. Маршал Кутахов <замглавкома ВВС> ему: «Пошел вон отсюда! Самолет уже две минуты в земле – а ты делаешь проводку!» С тех пор я не видел этого полковника – где он, чего он. Он исчез”{10}.
У тех, кто знает про Чужого Летчика, очень хорошая доказательная база, однако справедливости ради надо сказать, что есть и альтернативные – и очень авторитетные – мнения. Степан Микоян, член аварийной комиссии, летчик-испытатель с огромным практическим опытом и, кроме того, автор специальных исследований на эту тему, проведенных в его летно-испытательном институте, уверен, что – даже если там правда был этот второй самолет – для МиГ–15 “попадание в струю не приводит к сваливанию в штопор, тем более если в струю попасть не вдоль нее, а под большим углом – тогда вообще ощущается лишь небольшая встряска”{14}. Такому летчику, как Микоян, в этом смысле можно доверять; если не доверять Микояну – то кому можно? То же и с Белоцерковским: профессор, фундаментальный ученый, специалист именно по аэродинамике. С. Белоцерковский твердит, что спутная струя, то есть вихревой след от второго самолета, могла свалить гагаринско-серегинский самолет в штопор. Микоян упирается: столкновение было – но не с самолетом, а с метеорологическим шаром-зондом, там их много летало. “При скорости самолета 600 км/ч сила удара о такой груз составит более пяти тонн. Если контейнер шара ударил в самолет в районе кабины, то это могло привести к ее повреждению и нарушению герметизации, а также воздействовать на летчиков, даже причинить им ранения (надо сказать, что на месте падения самолета было найдено только около двух третей остекления фонаря кабины). Самолет мог войти в штопор либо от этого удара, либо из-за резкого отклонения рулей при попытке избежать столкновения, либо от того и другого. Возможно, вследствие удара летчики некоторое время не имели возможности управлять самолетом”{14}.
Тут ведь как: одни эксперты против других экспертов; теоретики против практиков.
Странным образом, горло, через которое проходит очень много информации, – Леонов: он слышал, он показывал, он видел, он обнаружил и т. д.
И если так – раз он автор Базовой Версии – к нему же и возникает большая порция вопросов.
Почему, если уже в 1968 году стало ясно, что был второй самолет – и, соответственно, летчик, обычный летчик, на которого можно было все свалить, – летчика этого все же не выдернули за волосы и не показали публике? Да, одновременно пострадал бы кто-то из начальства за плохую организацию полетов – но неужели это того не стоило: был бы виноватый, люди понимали бы, кто угробил Гагарина, и монумент первому космонавту не облепляли бы “сплетни базарные”{17} о том, что все это происки завидующего Брежнева.
И, кстати, если уж на то пошло.
Николай Каманин:
“30 апреля 1968.
Заезжала Терешкова за сувенирами для поездки.