В школе было много харизматичных учителей-мужчин, учителя всерьез воспринимали свои обязанности и, странным образом, работали не за зарплату, а за идею; дети хорошо представляли, как выглядит меритократическая иерархическая пирамида в Советском Союзе, и, соответственно, всерьез интересовались учебными предметами и не считали их априори ненужной обязаловкой.
Правда ли, что Гагарин был активнее, чем среднестатистический школьник? “Правда; когда он видел, что какое-то новое дело начиналось – ему обязательно нужно было туда влезть. Или по учебе у него что-то не получалось – он второй или третий за четверть – он нажимал, нажимал, нажимал”. “Он рос, рос. Ему дают задачу – он выполняет”. На что он был ориентирован – на карьеру, на результат, на отъезд из Гжатска? Какие у него были мотивировки для того, чтобы учиться лучше других? “Никто из нас так далеко глубоко не заглядывал. Просто у каждого был свой статус-кво. Были троечники, которым было все по барабану, были четверочники, а этот все хотел быть лучше других, постоянно. Если хватал трояк – он страшно переживал”{5}.
“Много выпало на долю детей и общественно полезного труда: разбирали разрушенные войной здания средней школы, библиотеки, бани. Собирали урожай в пригородных колхозах: дергали лен, копали лопатами картофель. Убирали свеклу, морковь, расстилали лен, а сами были всегда голодными, плохо одетыми, в плохой обуви. Юра – светловолосый, худенький, стройный мальчик, у него было продолговатое личико с серыми зоркими глазами. Этими широко открытыми, проницательными глазами он всегда смотрел в лицо человека, с которым разговаривал, – и его взгляд запоминался надолго. В школу он обыкновенно ходил в черных брюках, в белой, всегда чистой рубашке и аккуратно выглаженном пионерском галстуке. На голове его была пилотка (как у многих мальчиков в то время), а книги он носил в потертой полевой сумке, вероятно, прошедшей трудный путь войны. Это был его парадный костюм. А возвращаясь из школы, он надевал обычно полосатую ситцевую рубашку, старые штанишки и босиком бегал с ребятами, как в то время делали все”{15}.
“У Гагариных был приличный огород, соток 15. Надо было кормить большую семью. Вскопать такую площадь было нелегко, да и убрать огород – тоже. Поэтому сажали картошку часто под плуг, плугом и копали. Если хороший плуг достать не удавалось, управлялись сохой. Алексей Иванович брал лошадь у знакомого конюха, что жил на краю города. За лошадью обычно посылали Юрку. А тот любил лошадей и мог взять лошадь с поля, поездить верхом без сбруи, да и без ошибок запрячь в телегу”{10}.
“…Мы своей ватагой ходили на станцию Гжатск и собирали рассыпавшуюся при разгрузке картошку или сметали соль, а потом, разделив добычу поровну на всех, несли домой… Ловили в Гжати и продавали на станции раков… На рубль десять штук! В 1946-м через Гжатск шли составы с солдатами. Мы приносили в бидончиках и ведерках воду и на коротких остановках поили бойцов, за что в награду получали – кто звездочку, а кто пилотку или ремень…”{14}.
Ну или – “мать даст рупь на кино. А идешь, там – отбирают: шаечки были. Развлечений не было – кинотеатр только, очередь огромная, мест не хватало, огромная очередь в кинотеатр. Кто-то в очередь, кто-то по головам”{5}. Отсюда сцена: “В кассу <кинотеатра> – маленькое окошечко в пристроенной будке – стояли сотни людей, в основном пацанов со всей округи. Очередь была настолько тесной, что нахалы свободно лезли по головам и просовывали рубли в оконце. Пришел и наш класс. Но нахалов среди нас не было. Поотиравшись, вышли на улицу. Но здесь уже шуровала банда парня по кличке Шамай. Шамай осклабился.
– Что, Гагара, несолоно хлебавши? Примыкай к нам, сейчас у кого-нибудь отнимем.
– Нехорошо отнимать.
– А ты сходи купи, а мы у тебя и возьмем.
Юра ничего не ответил, а Шамай зачем-то полез по выбитой снарядами и пулями отвесной церковной стене. Он явно бахвалился своей ловкостью и бесстрашием.
– Что, Гагара, слабо, как я! Или жила не та?
– Да нет, та, только в дурь я не играю.
– Давай в очко сыграем. Деньги есть?
– Откуда?
– Тогда давай померимся, кто выше заберется.
Чувствовалось, хулиган не шутит. Его прихлебатели загоготали. Видно, ему не впервой лазать по стене.
– Что, уже наложил в штаны? – не унимался Шамай.
У Гагарина заходили желваки на скулах.
– Пошли отсюда, – посоветовали Толкач и Славка Нижник.
Между тем начинали собираться одноклассники. Так, на всякий случай.
– А Гагара-то ваш того, слабоват, – обратился к ним «бугор».