Так или иначе, летом 1949-го Юрий – очень странно, что без предварительного письма или телеграммы – “прикатил к нам в Москву с деревянным сундучком в руках”{11}. К кому “к нам”? “Зацепка у меня была насчет Москвы. Там жил брат отца – Савелий Иванович, работавший в строительной конторе”{8}. Разумеется, это было рискованно – рассчитывать на жилплощадь и тем более помощь родственников. По-видимому, Гагарины надеялись на возможности дяди Савелия – который не то “работал на заводе имени Войкова”{14}, не то был директором завода “Красный радиатор”{12}. Хотя дочь дяди Савелия скромничает – “работал в строительной конторе, заработки маленькие”{11}; возможно, “Красный радиатор” возник в сознании Валентина Гагарина потому, что адрес дяди был 2-я Радиаторская улица, дом 2, квартира 4 (слишком много радиаторов для одного эпизода).
Так или иначе, встретили Юрия хорошо, сводили в Третьяковку и в цирк{11} – “показывали столицу со всеми ее красотами”{8}, однако когда стали выяснять, куда поступать, оказалось, что “сделать уже ничего невозможно: в Москве экзамены повсюду прошли”{10}.
“Но он не может снова вернуться в Гжатск! – горестным шепотом сказала жена”{10}.
Почему не может? Темная история.
Тут и возникли эти самые Люберцы:
“– Тогда остается ремесленное училище в Люберцах”{10}. “А затем я отвезла его в Люберцы…”{11}.
По правде говоря, весь этот эпизод не выдерживает никакой критики: свалился как снег на голову, неделю развлекались, потом спохватились, прослезились, но вспомнили про Люберцы – и утешились; Гагарины ведут себя так, словно они персонажи “Семейки Адамсов”, очень странно.
Есть, однако, альтернативная версия лета 1949-го – которая изложена никак не засвеченным в “Дороге в космос” – и поэтому малоизвестным каноническим биографам – двоюродным братом Гагарина по материнской линии Владимиром Дюковым. Он утверждает, что летом 1949-го Юрий приехал к ним в Клязьму с братом Валентином: “Тот привез младшего устраивать в столице в ремесленное училище. Но Юру не приняли. Уехали братья домой ни с чем. Юра пошел в 7-й класс в Гжатске. А в последних числах сентября родной брат отца Алексея Ивановича, живший в Москве, прислал телеграмму: «Срочно привози Юру!» В Люберецком ремесленном училище № 10 при заводе сельхозмашин им. Ухтомского был недобор, и Юрин дядя уговорил директора принять племянника с условием: паренек пойдет в 7-й класс школы рабочей молодежи”{5}.
Эта версия гораздо более понятная. Летом, в июне, Гагарин со старшим братом Валентином приезжает поступать в Москву. Его никуда не берут – скорее всего потому, что у него окончено всего шесть классов, а берут после седьмого. Раз уж выбрались из дома, братья заезжают в Клязьму к родственникам – а потом возвращаются в Гжатск, не в самом лучшем, надо полагать, настроении. Но затем появляется информация о том, что в Люберцах могут взять и с шестью классами – Гагарин срочно срывается с места, мчится в мир радиаторов – там его подхватывает двоюродная сестра Антонина – и таки поступает. Подтверждается и датировка – в “Поименной книге ремесленного училища № 10”, выписка из которой экспонируется в Люберецком музее, написано, что Гагарин зачислен в училище согласно приказу № 140 от 30 сентября 1949 года. Все правильно: “В последних числах сентября прислал телеграмму”.
Получается, правда, что Гагарин закрепился в Москве со второй попытки; эта информация показалась неуместной авторам официальной биографии – и они подправили даты своему подопечному.
“Шел август 1949 года. Люберецкое ремесленное училище № 10 осаждали толпы подростков, съехавшиеся из Подмосковья, Смоленской, Калужской и других близлежащих областей”{4}. Осаждали; однако, надо сказать, любви с первого взгляда не возникло ни с той стороны, ни с другой. “Юра показался мне поначалу, – рассказывал он <завуч ремесленного училища>, – слишком хлипким, тщедушным. А вакансия оставалась единственно в литейную группу, где дым, пыль, огонь, тяжести… Вроде бы ему не по силам. Да и образование недостаточное: шесть классов”{10}. Гагарин, со своей стороны, также не горел желанием посвящать два года обучения странной специальности, с которой не понимал, что ему делать дальше; если уж на то пошло, он “рассчитывал выучиться на токаря”{4}, ну или хотя бы на слесаря, “но учеба на этих отделениях, как говорится, не светила”{4}.