Утром Гагарин готовится к зачетному прыжку с парашютом, днем изучает теорию авиадвигателя и забегает в спортзал, вечером пытается “определить режим работы литейного цеха серого чугуна, рассчитать фонд времени, дать анализ программного задания, разработать технологический процесс изготовления детали «Каретка» и техническую документацию”. Ночью – разгружает баржи на Волге. Такого рода образ жизни не слишком хорошо сказывался на перспективах получить красный диплом. “Он значительно отставал от графика выполнения дипломного проекта. По свидетельству А. П. Акуловой и В. Г. Филиппова, с Гагариным произошел тогда серьезный разговор. Вадим Георгиевич сказал ему:
– Если не войдешь в график, то отзовем тебя из аэроклуба. <…>
Юра заметно похудел, осунулся. Некоторые подшучивали над ним: «И гагары тоже стонут…»”{4}.
Двадцатого мая 1955 года Гагарин – чья голова превратилась в компьютер по расчету “плавильного, формовочного и стержневого отделений, заливки и выбивки, сушки для форм и стержней, землеприготовительного отделения, очистки и обрубки литья, склада шихты и земли, вспомогательных отделений”{4} – отдает на отзыв свой дипломный проект литейного цеха Г. Ф. Цукерману, консультанту, начальнику литейного цеха завода “Серп и Молот”. В этот же день в аэроклубе вышел приказ о допуске курсантов-пилотов к учебным полетам на самолете Як–18. Гагарин допускается к полетам, которые должны начаться 30 мая на учебном аэродроме в Дубках. Туда должны выехать все курсанты, жить в палатках и готовить технику к полетам. Но 23 июня у него – защита диплома, и это мероприятие, перед которым надо все время общаться с научным руководителем и оппонентами. Как оказаться в двух местах одновременно? Мартьянов, инструктор, разрешает ему приезжать на аэродром – и учиться летать – когда ему удобно.
Синхронно Гагарин – раз уж 23 июня он все же защитился, получил диплом с отличием и вошел в пять процентов лучших выпускников СИТа за 1955 год – пробует совершить еще один радикальный маневр: поступить в Московский институт стали и сплавов. С одной стороны, таким образом он не терял специальность (и потраченные на ее изучение годы), как в случае переквалификации на летчика, и даже наоборот, перепрыгивал на следующую социальную ступень – из квалифицированного рабочего становился инженером или научным работником. С другой – избегал попадания в коридор, никаких особых карьерных высот ему не суливший: мастер производственного обучения по литейному делу, место распределения – Сибирь, город Томск.
Теоретически он мог поступить в Институт стали и сплавов: “в то время технические вузы принимали вне конкурса выпускников техникумов своего профиля (так называемые пять процентов) и присылали в техникумы соответствующие разнарядки”{24}. И Гагарин пытался получить направление – обращался, во всяком случае, за рекомендациями в комитет комсомола. Однако то ли в этот год разнарядка не пришла, то ли томскому ремесленному училищу позарез нужен был мастер производственного обучения по литейному делу – но, так или иначе, ход в Институт стали и сплавов был для Гагарина заблокирован.
Надо было либо спокойно собирать чемоданы и переезжать в Томск, либо уламывать директора выдать “свободный диплом”, чтобы увернуться от распределения и поступить либо в институт, либо в училище гражданской авиации, либо как-то разыгрывать карту аэроклуба: окончить его, получить направление от военкомата и поступить в военное летное училище – с тем чтобы делать карьеру офицера. Это было простое, но далеко не идеальное решение – фактически оно означало самому явиться на призывной пункт с просьбой забрить себя в солдаты – притом что с армией отношения у Гагарина на тот момент были улажены. В СИТе с 1953 года открылась – крайне редкая вещь для тогдашних техникумов – военная кафедра, студенты получали военную специальность “Эксплуатация и ремонт автомобилей и гусеничных машин” и, соответственно, отсрочку от призыва в армию (феноменальное везение: Тимофей Чугунов и Александр Петушков, которым 19 лет исполнилось чуть раньше, чем Гагарину, ушли служить; Гагарин подпадал под следующий призыв – но ровно в этот момент СИТ, обеспокоенный срывом “подготовки мастеров производственного обучения для ремесленных училищ”{19}, открывает у себя военное отделение).
Гагарин бьется за любую возможность проскользнуть между Сциллой Томска и Харибдой армии. Он записывается на прием к директору училища, но тот отправляет его восвояси: сначала отработай положенные три года, а затем делай все, что душе угодно{4}. “Родионова можно было понять: он отвечал перед министерством за каждого выпускника, не прибывшего на место назначения. Тогда с этим было строго”{4}.