Несколько иная – и, вполне вероятно, более правдоподобная, чем конфликт из-за подъема на зарядку – версия событий изложена однокурсником Гагарина: “Гагарин был службист. <…> Он был старшиной эскадрильи и докладывал начальству о всех нарушениях курсантов, даже о тех, кто опаздывал с увольнения. Сами понимаете, молодые люди, неохота расставаться с девчонкой, ну и опаздывали. А Гагарин докладывал о них. Однажды ребята устроили ему «темную», дали понять Гагарину, что делать так нельзя”{28}.
О том, что Гагарин был из тех, кому “больше всех надо”, вспоминает и один из преподавателей, И. Скутин, – по его словам, сознательный Гагарин отчитал однажды своего однокурсника, завалившего экзамен по истории КПСС: “Ты что, собираешься стать воздушным извозчиком, а не летчиком-офицером Советской Армии?”{29}
Историю с устроенной Гагарину “темной” подтвердил в личном интервью автору этой книги и В. С. Кислов, бывший в 1957 году замом старшего инженера авиационного полка, в котором служил Гагарин.
Этот эпизод, однако, не отбил у Гагарина охоты продолжать службу в армии; армия была структура, которая по разным параметрам соответствовала его характеру – и он пробыл внутри нее до самого конца жизни. “С детства я любил армию”. В “Дороге в космос” есть несколько озадачивающих гражданского человека абзацев.
“Мне не надо было привыкать к портянкам и сапогам, к шинели и гимнастерке. В казарме всегда было чисто, светло, тепло и красиво, все блестело – от бачков с водой до табуреток.
Я тоже становился солдатом, и мне по душе были и артельный уют взвода, и строй, и порядок, и рапорты в положении «смирно», солдатские песни, и резкий протяжный голос дневального:
– Подъ-е-ом!
<…> Меня ни чуточки не тяготило, что это повторялось изо дня в день. В армии я привык жить и учиться по уставам. Уставы отвечали на все вопросы, связанные с жизнью, учебой и службой, ясно указывали, как служить, изучать военное дело, овладевать оружием и боевой техникой, повседневно повышать политическую сознательность. Как только мне удавалось выкроить свободную минуту, я заглядывал в устав. Он стал законом моей жизни”{1}.
Проще всего списать подобного рода пассажи на фантазии “правдистов”–гоустрайтеров (официальные биографы вообще не знают меры: “Любил воинский порядок, строевой шаг и солдатские песни”{29}) или, если угодно, на то, что неглупый Гагарин любил армию потому, что армия была для него, юноши из социальных низов, из провинции, без жилья и без каких-то особых связей, идеальным карьерным лифтом.
Однако несмотря на муштру, несмотря на крайне неприятный эпизод с устроенной ему “темной”, Гагарину, похоже, и впрямь нравилось в армии. На тот момент это была, возможно, самая сильная армия в мире – сталинская армия, которая десять лет назад бомбила Берлин, которая оккупировала пол-Европы и стерла в пыль немецкую военную машину. Это была армия, которая даже в мирное время проводила немыслимые по сегодняшним меркам учения – и по-настоящему, всерьез готовилась к третьей мировой – настолько, что отрабатывала на своих солдатах действия в условиях использования ядерного оружия. Всего за год до прибытия Гагарина в Оренбург, на Тоцком полигоне, в Оренбургской области, маршал Жуков проводит учения с 45 тысячами солдат и офицеров – и взрывает над ними настоящую атомную бомбу: просто чтобы изучить возможность прорыва обороны противника с использованием нового оружия. Некоторые из гагаринских пилотов-инструкторов участвовали в испытаниях – им было дано задание пролететь через радиоактивное облако (на самолетах Ил–10 с негерметичными кабинами). Все это очень похоже на еще одну главу из отчета о преступлениях советского режима против своих граждан – однако учения были хорошо организованы; теоретически, могли быть массовые жертвы – но, к счастью, обошлось (хотя свои дозы радиации, конечно, получили все участники).