Мы упоминаем обо всем этом для того, что было понятнее, кто именно сидел 12 апреля 1961 года в раскрашенной в зеленый цвет ракете – а затем разъезжал по миру с оливковой ветвью в одной руке и белым голубем в другой и рассказывал, что единственная война, которую ведут советские космонавты, – это война против природы. Даже если бы Гагарин носил на рту тряпочную повязку, чтобы никого случайно не проглотить, и подметал перед собой метелкой дорожку, чтобы ни на кого не наступить, его декларативная приверженность принципам ахимсы вызывала бы у скептиков глубокие подозрения. И, в целом, небезосновательно. Преподавателями Гагарина были фронтовики, обучавшие его вовсе не выполнению фигур высшего пилотажа и цирковым фокусам в мирном небе, а тактике ведения боя. На протяжении двух лет Гагарина готовили не просто к службе в гарнизоне, а натаскивали для участия в третьей мировой войне – которую ждали, которой опасались – и ответом на угрозу которой и стал запущенный ровно в тот момент, когда Гагарин получал лейтенантские погоны, спутник.
Кстати, если уж на то пошло, “почему советский спутник оказался первым в космосе? Да потому что у американцев были базы в Европе для военно-воздушных сил. Они могли бомбить Москву с европейских баз обычными самолетами. А мы не могли ответить Америке никак… У нас был огромный стимул. Единственная возможность ответить американцам на удар по Москве – это ответный удар по Вашингтону и Нью-Йорку. Это все у нас понимали… И запуск первого спутника, который мы провели в спешном порядке, имел целью вовсе не изучение космоса. Главное было – показать американцам, что мы их можем накрыть. И они это поняли. Раз мы можем запускать спутники, значит, любой город Америки может быть, увы, поражен… <…> это – очень сильно способствовало сохранению мира”{7}.
Мысли Гагарина в Оренбурге были заняты не только строевой подготовкой и “высоким профилем посадки”; свидетельство тому – анекдот, приведенный А. Дихтярем:
“Капитан Федоров прохаживался туда-сюда перед шеренгой вытянувшихся по ранжиру курсантов. Гагарин, как самый мелкокалиберный, на левом фланге.
– Что есть погоны? – спрашивал сам себя и сам же себе отвечал: – Погоны – это не только деталь одежды. Это прежде всего символ мужественности, и носить погоны должно с достоинством!
После занятий курсант Гагарин подошел к курсанту Репину:
– Что есть бюстгальтер? Отвечайте, курсант!
И, не дождавшись ответа, выдал собственный вариант:
– Бюстгальтер – это тебе не только деталь одежды. Это прежде всего символ женственности, и носить его должно с достоинством! Так и напиши своей девушке, Репин”{10}.
Тут самое время упомянуть, что именно к оренбургскому периоду относится наибольшее количество признаний женщин, с которыми Гагарин якобы имел какие-то отношения. Сколь бы ненадежными ни выглядели эти свидетельства, ясно, что Валентина Горячева стала далеко не первой попавшей в его поле зрения женщиной; у летчика Гагарина явно был широкий диапазон выбора – и вот тут он прекрасно обходился без всякой подушечки.
Опубликованные мемуары женщин, живописующих свои отношения с Гагариным (в диапазоне от “спала-с-ним” до “пожирал-меня-глазами”), способны заинтриговать как фольклористов, так и социологов. Несостоявшиеся супруги охотно припоминают, как отказали ему, как он предлагал на них жениться, некоторые даже транслируют сны, в которых они снились Гагарину (“…будто он готовил меня в космос. Гагарин уговаривал, а я отнекивалась: «Юр, ты же прекрасно знаешь, сын у меня, муж. Вдруг разобьюсь, у меня же семья…»”){14}. Удивительнее всего даже не сам сон про “готовил меня в космос” – “где ракета?” – “да вон же – в огороде”, а то, что о таких снах можно было рассказывать по радио; вот уж правда эпоха невинности. Проблема в том, что чем больше подробностей в этих всплывших в 1990-е “фрейдистских” мемуарах, тем менее достоверными они кажутся.
Подлинным кохинором этой коллекции является опубликованный в таблоиде рассказ{12} некоей К. Шерстневой, позиционирующей себя как подругу и, в молодости, соседку Наины Ельциной – в девичестве Гириной: якобы будущий космонавт был женихом будущей вдовы экс-президента РФ. Слух распространился настолько широко, что Н. И. Ельциной пришлось публично опровергать его. Сама возможность этой комбинации представляется настолько курьезной, что биограф не находит в себе сил не упомянуть о ней; однако на этом мы перестаем тасовать колоду не вполне приличных карт из несостоявшихся невест Гагарина.