“Ноябрь 1957. Купейный вагон скорого поезда Чкалов – Москва. Молодой летчик в новеньком, с иголочки, мундире военного летчика, свесив голову с верхней полки, заводит разговор с попутчиком, расположившимся внизу:
– Обратите внимание на симпатичную гражданку напротив. По странному совпадению мы с ней изменили свое гражданское состояние в один и тот же день, в одном и том же загсе, и нам выдали свидетельство с одним и тем же номером…” – судя по очередному анекдоту от А. Дихтяря{10}, настроение у молодых было неплохое; да и с какой стати было им печалиться? В Гжатске к их приему готовились, и вторая свадьба удалась не хуже первой. Сестра “Зоя приурочила к этому событию угощение: забила большую крольчиху. А Алексей Иванович играл на гармони”{20}. По словам Т. Д. Филатовой, Гагарины могли себе позволить и еще более роскошное меню: “Мы держали большое хозяйство: корову, поросят, кроликов, кур. Молоко продавали, излишки из сада и огорода дарили, урожаи были хорошие, мы не нуждались. По большим праздникам бабушка Анна Тимофеевна запекала свиной окорок в ржаном тесте. К свадьбе Юры и Вали забили кабанчика, сварили холодец, приготовили домашние колбасы”{21}.
Однако ж и в Гжатске молодые люди пробыли всего ничего – лейтенанту Гагарину надо было ехать на Север, в полк, а студентке Гагариной – возвращаться в Оренбург, в медучилище. Расставались они – почти на девять месяцев – в Москве, на Казанском вокзале, откуда уходили поезда на юго-восток. Последние слова перед расставанием? “Не грусти, Валюта”{1}.
Глава 6
Лапландия
Тот, кто захочет описать службу Гагарина в Заполярье, столкнется с той же трудностью, что и летающие в тех местах истребители: отсутствие ориентиров, слишком однообразный ландшафт, не за что зацепиться глазу. Одинаковые озера, одинаковые сопки, одинаковая тундра; зимой просто все белое, море и берег сливаются; опытный авиатор может летать здесь по приборам – а вот на какие стрелки смотреть биографу?
Не то чтобы среди гарнизонных сослуживцев по 769 ИАП 122 ИАД ВВС СФ не оказалось ни одного сколько-нибудь ответственного мемуариста. Кое-кто проявил сознательность; однако все доступные свидетельства (есть и недоступные: наверняка у вдовы, В. И. Гагариной, хранятся письма, которых должно быть очень много – они ведь только что поженились и тут же расстались на девять месяцев) крайне пресны – словно холод и тьма вызывали не только депрессию и авитаминоз, но еще и атрофию памяти и неспособность к творчеству. Приехал, стоически переносил погодные условия, летал хорошо, потом уехал; мемуаристы оживляются, лишь когда речь заходит о разнообразии плодово-ягодного ассортимента в тамошних лесах и рыбного – в водоемах.
Заполнить эту лакуну в хронике гагаринской жизни цитатами из никоим образом не противоречащих друг другу рассказчиков означало бы погубить эту книгу на корню; простой список сослуживцев с инициалами и указанием должностей выглядел бы более увлекательным.
Первое, что вызывает вопросы, – причина: почему все-таки после окончания Оренбургского летного училища Гагарин выбирает в качестве места службы чудовищно некомфортную Арктику – а не Оренбург и не Украину, которую ему вроде бы тоже предлагали. Официальный ответ на вопрос: “Потому что там всегда трудно” (более развернутая версия: “Чувствовал себя сыном могучего комсомольского племени и не считал себя вправе искать тихих гаваней и бросать якорь у первой пристани”).
Сейчас, когда наиболее естественной моделью для жизнестроительства представляется консьюмеристская, выбор этот кажется непостижимым. Между тем следует осознать, что и официальная, и массовая культура навязывала людям тогдашней эпохи совсем другой стереотип. Стать полярным летчиком означало выбрать очень престижную социальную практику; престижнее было работать разве что летчиком-испытателем. Не просто летчик – а Полярный Летчик. Может летать зимой, ночью, в пургу, исключительно по приборам; и никогда не сдается. Как Саня – “Бороться и искать, найти и не сдаваться” – Григорьев в “Двух капитанах”. Каверинский роман, кстати, вышел, когда Гагарин был еще подростком, а вот экранизация – в 1955 году, как раз примерно в тот момент, когда он совершает первые свои полеты. Таким образом, “неофициальный” ответ не так уж отличается от официального: романтика; даже если нет войны – это не значит, что нет места подвигу; летать – так там, где сложнее всего.
Гагарин поехал служить туда из Оренбурга не один, а еще с несколькими приятелями-выпускниками – Дергуновым, Злобиным, Репиным, Дорониным, Ильиным и Киселевым; и даже если в их выборе, помимо желания научиться летать в самых сложных условиях, было еще и желание получать “северную надбавку” к жалованью и побыстрее сделать карьеру в условиях, максимально приближенных к боевым (рядом граница с Норвегией, базы НАТО, американцы нарушают воздушное пространство – есть возможность отличиться), – в этом нет ничего криминального.