По существу, Гагарин провел два года в Лапландии; да-да, примерно оттуда – если верить рекламе “Кока-колы” – каждый год вывозит на оленьих упряжках мешки с подарками Санта-Клаус. Места были сначала лопарские, однако колонизированные русскими монахами еще в XVI веке. Это была территория идеальная для того, чтобы основать там какой-нибудь монастырь (его и основали – Свято-Троицкий Трифонов Печенгский, самый северный православный монастырь), ну или на худой конец разместить там пограничный авиаполк.
В 1920 году по Тартускому договору российская часть Лапландии была передана Финляндии – и четверть века, до 1944-го, здесь не было русских. Во время войны тут хозяйничали немцы – которые сделали эти места своим северным плацдармом, построили аэродром – и летали с него бомбить Мурманск. В 1941–1942 годах тут шли тяжелейшие бои и на земле, и в воздухе. Одно из мемориальных мест называется Долина Смерти; о боях здесь в гагаринские времена ходило много историй – про то, как один советский летчик протаранил “мессершмитт”, оба поврежденных самолета сели на лед озера – и затем русский летчик дрался с двумя немецкими, убил их и с обмороженными ногами шесть дней полз к своим; выжил – и воевал дальше. Про то, как другой летчик выпрыгнул из горящего самолета без парашюта, упал с трехкилометровой (!) высоты – и тоже остался жив: удачно упал в сугроб. Все это были не абстрактные персонажи военной мифологии, а живые люди, офицеры, которые, выбравшись из этих своих сугробов и отряхнувшись, принялись учить искусству войны новое поколение летчиков, Гагарина в частности.
Луостари – поселок на северо-востоке от Мурманска, в 13 километрах от норвежской границы и в 30 от финской. Бывший оплот православия, превратившийся в северный форпост СССР. Что значит это “на северо-востоке от Мурманска”? Значит, что очень далеко, и не то что жить, а даже добраться туда было непросто. Поезд Москва – Мурманск. Декабрь: “Мурманск встретил его сильным ветром и метелью. Маленькие деревянные дома, очень скользкие деревянные тротуары и только на «пяти углах» были видны многоэтажки. Получив в штабе авиации направление в далекий военный городок, Юра поехал в Печенгу. Железная дорога была проложена по болоту, и поезд шел очень медленно. Часто проверяли пограничники. За окном мелькали заснеженные сопки, карликовые березки, вцепившиеся корнями в громадные камни. В Печенге его встретили на машине, и снова дорога – уже до места службы”{8}.
При аэродроме размещались три полка морской авиации, два боевых, один учебный, в котором осваивались новички, а затем их переводили в боевой полк. Летать было сложно – слишком мало ориентиров (главный – Генеральская сопка рядом с поселком; раньше она называлась Спасительной, потому что якобы Трифон Печенгский скрывался в ее пещерах от язычников-лопарей; а Генеральская – потому что там погиб летчик, Герой Советского Союза Алексей Генералов). “Местность вокруг аэродрома гористая, и это, конечно, затрудняло полеты, особенно в пасмурную погоду. При взлете сразу по курсу возникали две полукилометровые сопки. Нужно было быстро набирать высоту и уходить в сторону. При посадке также нельзя было допускать малейшей оплошности – четвертый разворот между сопок приходилось делать, снижаясь до высоты 400 метров. Еще одна опасность подстерегала летчика недалеко от торца взлетно-посадочной полосы. Воздушные потоки могли затянуть самолет в каменистый овраг, по дну которого текла речка. Поэтому надо было строго выдерживать глиссаду и во время выпуска шасси”{10}. Главный ужас – полгода полярная ночь. Что это значит? Что примерно в полдень на полчаса наступают сумерки – а затем опять, на 23 с половиной часа, тьма. Плюс частые бураны. Новички зимой не летали, осваивали теорию и занимались на тренажерах (каких конкретно, не указано, но один мемуарист упоминает о том, что “здоровые парни стояли у стола и игрушечными самолетиками выводили в воздухе замысловатые кривые”{21}).
Впервые ему дали самому полетать не то в конце марта, не то в начале апреля 1958 года – в общем, через три месяца. А дальше: “Усердно учился летному мастерству”, много времени отдавал общественной деятельности, занимался спортом. Как ни странно, самое простое и адекватное свидетельство – вот это: “На втором году службы в части Юрий Гагарин стал отличным летчиком, уверенно летал в заполярном небе, в сложных метеоусловиях. Он быстро понимал и осваивал самые трудные элементы воздушного боя… Здесь, на Севере, он приобрел свою небесную «походку» и свой «почерк» в воздухе, постигал различные науки истребительной авиации”{9}.