Можно было просто ждать чего-то такого – а можно было предлагать свои услуги. “После запуска третьей космической ракеты, которая обогнула Луну, сфотографировала ее невидимую с Земли часть и передала фотографии на Землю, Гагарин, услышав эту новость по радио, как того требует военный устав, подал рапорт по команде с просьбой зачислить его в группу кандидатов в космонавты”{11}. “Рапорт был лаконичен и ясен: «В связи с расширением космических исследований, которые проводятся в Советском Союзе, могут понадобиться люди для научных полетов в космос. Прошу учесть мое горячее желание и, если будет возможность, направить меня для специальной подготовки»”{12}. Надо ли говорить, что рассчитывать на то, что кто-либо откликнется на подобного рода предложение, было безумием.
Конечно, неприятнее всего оставалась невозможность отрегулировать освещение (слишком мало солнца зимой и слишком много летом); однако на этом список бытовых неудобств не заканчивался. Несколько месяцев Гагарин, есть свидетельство, прожил вместе с двумя сослуживцами в маленькой комнате на двоих – и поскольку кроватей не хватало, им пришлось сдвинуть две кровати и спать втроем поперек них (об этом рассказал Л. Обуховой С. Казаков{13}). Такого рода быт определяет сознание: коллективистское, и к концу жизни Гагарин придет к выводу, что это очень важная психологическая особенность; в своей книге “Психология и космос” он замечает, что в СССР “формировать экипажи для длительных космических полетов несравненно легче, чем в капиталистических государствах. Советские люди – коллективисты по своему духу”{22}.
Все эти Дергуновы, Злобины, Казаковы были настоящими друзьями, и коллектив тоже был “настоящий”: с очень понятными общими проблемами и задачами, ничего выморочного и виртуального. “Главное, что отличало этот гарнизон от «асфальтированных», – дух товарищества воинов, чувство сплоченности, единой семьи, долга и ощущение собственной значимости. Каждый знал, что он стоит на страже рубежей Родины. «Не ныть вопреки трудностям» – таков девиз всех”{14}. Это была жизнь, внушавшая тем, кто ее вел, самоуважение; идеальный климат для существа рахметовского типа, склонного прибегать к радикальным самоограничениям, чтобы протестировать свои возможности в качестве потенциального гражданина общества будущего.
Как и во всяком оторванном от Большой земли коллективе, здесь возникают своя субкультура, свой отчасти идиолект, свои дурацкие шутки. В мемуарах Семена Казакова, служившего с Гагариным на Севере и затем часто встречавшегося с ним в Гжатске, есть такой эпизод: Гагарин, только что прокативший друга на новенькой французской “матре” со скоростью 190 км/час, спрашивает его: “«Ну как?» – «Пятьсот». Юрий Алексеевич схватился за живот и, буквально сотрясаемый смехом, покатился по траве… В этой ситуации он явно не ожидал такого ответа. В гарнизоне, где мы жили, был один добросовестный и очень исполнительный штабной работник, которого, однако, все звали не иначе как «начальник паники»: была у него какая-то суетливость в характере, всегда случалось что-то экстренное, чрезвычайное, хотя на самом деле ничего особенного никогда не происходило. И поэтому он попадал иногда в смешное положение, а потом делал вид, что это так и нужно, и вот этот «начальник паники» во время полетов подошел к технику, который готовил самолет к очередному вылету, и спросил: «Ну как?» Техник, скрывая улыбку, ответил: «Пятьсот». – «Что такое ’пятьсот’?» – «А что такое ’ну как’?» С тех пор гарнизонные остряки на подобные вопросы всегда отвечали «пятьсот», и каждый вкладывал в этот ответ свой смысл”{15}.
Гарнизон располагался на бывших монастырских землях, но мужской обителью не был: здесь жили чужие жены, женщины, работавшие в общепите, библиотекари, медсестры. Ни одна из этих дам не вошла ни в какую известную нам историю. Впрочем, в Музее ВВС Северного флота в Сафронове демонстрируется фотография: “Ю. Гагарин – дежурный по летной столовой в пос. Луостари”. Тут же приводится и “история снимка”: “В декабре 1958 года в столовую с фотоаппаратом пришел штурман эскадрильи Игорь Кириллов. Работницы попросили их сфотографировать. В компанию напросился Юрий Гагарин. Кириллов разрешил со словами: «Ладно, становись, салага, только фото не испорть»”. На фотографии изображен Гагарин в каком-то рабочем, что ли, халате в окружении шести женщин, из которых три выглядят довольно молодо. Расстановка персонажей напоминает о композициях, в которых имел обыкновение снимался основатель журнала Playboy Х. Хефнер, – только вот халат на Гагарине совсем не флоридского покроя, да и дамы одеты таким образом, что ясно – позируют они не на фоне бассейна, за стенкой – Северный Ледовитый океан.