– Вот и я предлагаю последовать примеру Валерия Павловича, – с серьезной миной заявил Гагарин.
Тем не менее на следующий день он первым забрался на вышку{20}.
Запомнил Максимов одно из первых занятий. Он объяснял тогда устройство и укладку совершенно нового парашюта. Минут через 20 к нему подходит старший лейтенант Гагарин и просит самостоятельно уложить парашют на завтрашний прыжок. Следом за ним подходит старший лейтенант Леонов и тоже просит самостоятельно уложить парашют. Максимов рассердился: только что объяснил, а они уже все поняли. Позвал укладчика и сказал ему, чтобы он “погонял” этих двух храбрецов, а если не справятся, то назавтра отстранить их от прыжков. Через некоторое время укладчик доложил, что парашюты они уложили правильно{21}.
Антонина Васильевна Булавина (бывшая старшая медсестра профилактория летчиков):
Звали мы их лунатиками, потому что у них был особый распорядок дня. Днем учились, ночью иногда отрабатывали высотные прыжки, спали не вовремя{25}.
Прыжки производились днем и ночью с самолетов Ан–2, Ли–2 и Ил–14 и с вертолета Ми–4 в/ч 62648 на летное поле № 1 или полигон “Гурьяново”. По информации директора Энгельсского музея дальней авиации С. А. Воронова, Гагарин был единственным из отряда, кто совершил ночной затяжной прыжок с высоты 11 километров с самолета Ту–16{25}.
Валентина Васильевна Платонова (работала официанткой в летной столовой):
Из-за прыжков они иногда приходили ужинать очень поздно, порой еле волочили ноги. Были как выжатый лимон. Ели, как правило, молча. Иногда позволяли себе по чуть-чуть коньяку. …Гагарин был хороший, простой, но какой-то слишком правильный, даже закрепощенный. Как будто знал, что первым полетит в космос, и боялся сделать малейшую ошибку{25}.
Есть сведения, будто Никитин настоял, чтобы в программу парашютной подготовки первого отряда космонавтов не включали катапультирование. Они пока что не были к этому подготовлены, в том числе психологически{26}.
Никитин выделял еще Гагарина, Леонова и Шонина, но и у всех других за эти полтора месяца набралось несколько десятков прыжков разной сложности. Они уже освоились в небе и научились подчинять себе парашют, если попадали в критические ситуации. Так, Аникеев победил глубокий штопор, Заикин не испугался длительного затенения купола, Титов не сробел, когда у него не раскрылся основной парашют. Никитин оказался прав: ребята действительно сплотились в один дружный коллектив. Вчера еще незнакомые, там, в степи под Энгельсом, они объединились единым делом, открыли в себе естественное желание помогать друг другу, научились сопереживать, – подружились. Тогда космонавты не знали еще, что сам факт полета в космос очень скоро разделит их маленький мир и, даже оставаясь друзьями, они будут жить как бы в разных измерениях, не знали, что час этого раздела стремительно приближается{10}.
Как ни суровы были испытания и тренировки, космонавты чувствовали себя отлично, жили дружно и весело, и если что и волновало их, то только мысль: а когда же старт? И естественным было желание увидеть тех, кто создавал ракету-носитель, двигатели, сам корабль, систему управления. Космонавты то и дело слышали: “Главный приказал”, “СП требует”, “Глушко ждет…”, “Глушко говорит…”. Но кто они? Как бы узнать тех, кто руководил созданием ракетно-космической системы и мощных двигателей?{27}
Космонавты вернулись с парашютных тренировок. Прошло буквально несколько дней, а на занятия, которые возобновились в здании Института авиационной медицины, приехал невысокий плотный человек лет пятидесяти{10}.
По тому, как все забегали вокруг него, как “сопровождали”, космонавты сразу поняли, что это большой начальник. Но почему он в штатском?! <…> Расспрашивал мало, но очень внимательно разглядывал. Потом быстро уехал. “Это Королев!” – сказал вечером Карпов “по секрету”. Так состоялась их первая встреча{10}.