Полковник Кириллов:
Меня действительно поразила вся его фигура: мощная, сильная. Крупная голова, широкие надвисшие плечи, из-за чего руки казались длиннее обыкновенного. Слегка кривоватые ноги с узким тазом и почти шарообразная голова с залысинами, крючковатый нос. В общем, он бросался в глаза сразу, как говорят криминалисты, был создан из особых примет. Я подумал, черт побери, это – Король, самый настоящий Король{29}.
Не только по своей манере, но и внешне Королев походил на Жукова <…> такой же невысокий, крепко сбитый, безжалостно-бескомпромиссный в достижении поставленной цели{30}.
1 мая 1960 года космонавты услышали о полете над территорией Советского Союза американского летчика-шпиона Пауэрса, которого сбили советской ракетой{21}.
Соединенные Штаты подозревали, что в районе Байконура Советы построили огромный ракетный полигон… Летом 1957 года самолеты-шпионы У–2 доставили первые высотные фотографии развивающегося космодрома… Летевший в мае 1960 года над советской территорией на самолете-шпионе У–2 Фрэнк Пауэрс был сбит во время попытки получить фотографии комплекса Байконур{30}.
Константин Феоктистов:
К весне 1960 года космический корабль стал реальностью. Конечно, пока он был беспилотным, без системы обеспечения жизнедеятельности. Первый запуск состоялся 15 мая. Сажать на Землю этот корабль задачей не ставилось, на нем и защиты тепловой не было. Но программу спуска предполагалось отработать вплоть до сгорания его в плотных слоях атмосферы. Вышел корабль на орбиту отлично и летал хорошо, передавая на Землю нужную телеметрию в течение четырех дней. Запустили по радио программу спуска, включился тормозной двигатель, но корабль, вместо того чтобы пойти на снижение, ушел на более высокую орбиту{32}. Предстояли испытания в невесомости. В мае 1960 года начались ознакомительно-тренировочные полеты на самолете УТИ-МиГ–15 (воспроизводилась кратковременная невесомость). <…> Космонавтам нужно было выполнить три полета по параболическим траекториям. В первом полете они знакомились с состоянием невесомости, отрабатывали ведение радиопереговоров. Во втором – изучались координация движений, острота зрения, возможность приема пищи. В третьем – регистрировались физиологические параметры. Результаты каждого полета тщательно анализировали медики. Для изучения заданных усилий в условиях невесомости использовался специальный дозиметр. Левой рукой Гагарин держал его на уровне глаз, а большим пальцем правой руки нажимал на рычаг, создавая мышечное усилие в 750 г. Результаты фиксировала специальная кинокамера. Проводились и пробы письма. Гагарин писал имя, фамилию, дату полета, показывающие, что кратковременное пребывание в состоянии невесомости не влияет на почерк космонавта, закрепленного в кресле. За три параболических полета Гагарин получил оценку “отлично”{33}.
А за Борисом Волыновым, от усердия едва не сломавшим динамометр, – <закрепилась> кличка Слон{34}.
Герман Титов однажды рассказал мне такой случай. Когда первую группу космонавтов готовили на “Соколе” в Москве, врачи в качестве эксперимента тайно подбросили вечером в пищу препарат, от которого у группы (20 человек) головы разболелись. И утром стали ждать: кто признается в недомогании? Ни один не рискнул, боясь дисквалификации по здоровью. И вдруг… “Сегодня работать не могу, плохо себя чувствую” – это был Гагарин. Медики переглянулись, оценив поступок Юры. В тот день всех освободили от занятий…{80}
Мне рассказывал один из кандидатов в космонавты, что главным пугалом считался КУК – концентратор ускорения Кориолиса; проверка вестибулярного аппарата. Как и в той, первоначальной, гагаринской группе, отсев был сразу чрезвычайно велик – из двенадцати остались… двое. Но уж у этих-то вестибулярный аппарат оказался первоклассным, особенно у моего рассказчика. И если его товарищ все-таки иногда “выдавал харч” после положенного кружения, то он держался бойко{37}.
И все эти испытания ужасно противные. Но противнейшее из противных – вращение на кресле Барани (в просторечии “кориолис”). Это кресло изобрел Роберт Барани, выдающийся отоларинголог XIX века. С виду совершенно безобидно: небольшое такое кресло (скорее стул), только железное, покрашенное белой краской. И стоит не на четырех ножках на полу, а на одной массивной ноге, на которой и вращается. Сзади прикреплена штанга, за которую доктор вращает кресло. Тебя сажают в кресло, подлокотники “застегивают” железной рейкой (не вывалишься, если что) и – поехали!