…Вырабатывается способность плодотворно работать и не прерывать свою деятельность даже при помехах. В качестве помех используются музыкальные ритмы, внезапные слуховые раздражения (сирена, джаз, трещотки и т. п.), световые воздействия (яркие вспышки). Это напоминает испытания героев народных сказок и мифов, идущих к заветной цели. На своем пути они встречают всевозможные преграды и препятствия, слышат голоса, видят вспышки огней, узнают образы близких людей, пытающихся отклонить их от верного пути. Человек в сурдокамере, как герой сказок, не дает отвлечь себя от стоящей перед ним задачи, выполняет ее несмотря ни на что{17}.
С Поповичем повторили тот же эксперимент: погас свет, в сурдокамере что-то зашипело, захрюкало и засвистело. Потом заметались жуткие лучи, ударили в набат невидимые колокола. В те секунды, когда слепящие лучи метались по камере, высвечивая то лицо космонавта, то приборы, то кресло, то стены, мы увидели широко раскрытые глаза Поповича – он хохотал, от удовольствия размахивая руками, и даже прыгал. “Во дают! – кричал он. – Во дают!”{27}
Гагарину “в полете” был задан “перевернутый” распорядок дня: днем он должен был спать, а ночью нести вахту. Юрий быстро перестроился: он без труда освоил новый рабочий ритм. Надо работать – он четко проводил методики, был организован и дисциплинирован. Наступал отдых – Юрий ложился, быстро засыпал, сон был глубоким, спокойным. Просыпался в точно назначенное время и сразу приступал к делу. Во время пребывания в СБК–48 он ежедневно вел дневник и вносил в него необходимые записи: параметры микроклимата объекта (температура, влажность), показатели межэлектродного сопротивления перед регистрацией электрофизиологических параметров; личные впечатления, оценку своего самочувствия, настроения (например: “…самочувствие хорошее. Настроение бодрое. Все идет нормально”), а также рационов питания (см. отрывки из его дневника) и пр.{50}
В вынужденном одиночестве он читал Пушкина, Маяковского, пользовался библиотекой, подаренной будущим космонавтам издательством “Молодая гвардия”. Увлеченно мастерил, напевая свою любимую “Я люблю тебя, жизнь”{33}.
С утра физзарядка, велоэргометр, ходьба и бег на месте.
<…> Меню Гагарина состояло из содержимого туб с супами, копченой колбасы, плавленого сыра, хлеба{45}.
Фаина Казецкая (повар):
Когда будущие космонавты сидели подолгу в барокамере (бывало, не одну неделю, практически без движения), то мы больше готовили овощных блюд. Морковные, капустные котлеты, омлеты{51}.
Ю. Гагарин, В. Лебедев (“Психология и космос”):
Если первым космонавтам (Гагарину, Титову, Николаеву и Поповичу) разрешалось воспользоваться книгами, другие космонавты этого были лишены. В их распоряжении находились лишь набор цветных карандашей, бумага, деревянные чурбачки и нож{52}.
Вдруг послышалась странная песня:
Голос у певца был такой, будто он пел в банку. А он продолжал:
– Ну уж это ты врешь, – засмеялась лаборантка из отдела питания.
– Ночью мне приснились беляши… – продолжалось пение.
Мне было непонятно все это, и Федор Дмитриевич просто объяснил:
– Иссякли впечатления в камере. Вот он и ищет новых впечатлений. Поет, как казах, обо всем, что видит…{47}
– Юрий Гагарин в заточении любил поюморить, – вспоминает кандидат биологических наук Ирина Пономарева, работавшая когда-то лаборанткой в отделе отбора и подготовки Института авиационной и космической медицины. – Представляете? Вечер. И вдруг вместо кодового штатного сообщения Юра неожиданно четко докладывает: “Пройдено сорок миллионов километров! Приближаемся к планете Венера! Подготовить посадочную площадку! Лаборант, вы готовы?” В каком-то замешательстве я что-то ответила и тут же, спохватившись, отключила обратную связь, ругая себя за нарушение режима и условий эксперимента{53}.