ПОЛОЖЕНИЕ о космонавтах Союза ССР за 1960 г.
Должностные оклады выплачиваются космонавтам в следующем размере (в месяц): слушатель-космонавт – 3000 рублей, космонавт – 3500 рублей, инструктор-космонавт – 4000 рублей, старший инструктор-космонавт – 4500 рублей{62}.
1 декабря 1960 года на орбиту вышел корабль с Пчелкой и Мушкой. Программа полета была выполнена полностью. Однако при спуске тормозная двигательная установка вышла из-под контроля. Корабль пошел по нерасчетной траектории, а потому была выдана команда на подрыв спускаемого аппарата{44}.
Евгений Карпов (руководитель Центра подготовки космонавтов):
…сгоревший спутник был из серии запускавшихся на ту самую космическую орбиту, которая подготавливалась для полета человека{63}.
Том Вулф (“Нужная вещь”):
…в пустынях Нью-Мексико, примерно в восьмидесяти милях к северу от Эль-Пасо и мексиканской границы, на военно-воздушной базе Холлоумэн, являвшейся частью ракетного комплекса “Белые пески”, NASA была организована колония шимпанзе для проекта “Меркурий”. Этот факт не скрывали, но о нем мало кто знал{40}.
Команда Байконура читала и обсуждала американские методы, сравнивая их со своими. Одна вещь озадачила их – впрочем, это была не столько озабоченность, сколько удивление: почему американские медики предпочли шимпанзе собакам в качестве дублеров людей? Общее мнение: “Они лучше выглядят на фотографиях”. И Гагарин снова расхохотался{65}.
Зная английский язык, Юрий Алексеевич регулярно просматривал американскую прессу, интересовался биографиями американских исследователей космоса, был в курсе всего, что делалось там в этой области{81}.
Помню, на одном из праздничных вечеров в клубе он <Гагарин> отобрал у товарища, продававшего лотерейные билеты, всю пачку билетов и выигрывал все подряд.
– Сто сорок пятый! Кто сто сорок пятый? Детская присыпка!
– Давай сюда! – весело кричал Юрий, протягивал билет и складывал Вале пятнадцатый по счету выигрыш: – Пригодится!
– Восемьдесят седьмой! Губная помада. Помада? Ни у кого?!
– Гагарин! – кричала праздничная толпа.
И Юрий, под общий хохот, снова протягивал билет. Его Валя – она от души смеялась вместе со всеми, едва удерживала в обеих руках выигрыши, а муж все выигрывал и выигрывал.
– Двести двадцатый! Кто двести двадцатый, шампанское!
– Э-э… Это вещь. Мы сейчас пустим по кругу! – говорит Юрий.
И бутылка шампанского пошла по кругу…{47}.
Николай Каманин:
Все шестеро космонавтов – отличные парни. О Гагарине, Титове и Нелюбове сказать нечего – они не имеют отклонений от эталона космонавта{9}.
К 1 января 1960 года первая шестерка была подготовлена к полету в космос весьма неплохо, разве что Москву и своих близких редко видели, дети росли (у кого они были) на глазах у матерей, отцы их практически не видели. Психологи, работавшие с космонавтами, были убеждены, что человек не выдержит негативного воздействия агрессивных факторов космоса в виде радиации, невесомости, огромного разброса температур в большом диапазоне – от температуры плюс 120–130 до минус 130–150 по Цельсию в открытом космосе. Причем в первую очередь космонавт должен был, по их мнению, сойти с ума, хотя бы потому, что бездонный космос не имел ориентиров – глазу было не за что зацепиться{12}.
Николай Каманин:
Все последнее время и сейчас, когда я пишу эти строки, меня неотступно преследует одна и та же мысль – кого послать в первый полет, Гагарина или Титова? И тот и другой – отличные кандидаты, но в последние дни я все больше слышу высказываний в пользу Титова, и у меня самого возрастает вера в него. Титов все упражнения и тренировки выполняет более четко, отточенно и никогда не говорит лишних слов. А вот Гагарин высказывал сомнение в необходимости автоматического раскрытия запасного парашюта, во время облета района посадки, наблюдая оголенную, обледенелую землю, он со вздохом сказал: “Да, здесь можно крепко приложиться”. Во время одной из бесед с космонавтами, когда я рекомендовал им пройти катапультирование с самолета, Гагарин отнесся к этому предложению довольно неохотно. Титов обладает более сильным характером. Единственное, что меня удерживает от решения в пользу Титова, – это необходимость иметь более сильного космонавта на суточный полет. Второй полет на шестнадцать витков будет бесспорно труднее первого одновиткового полета. Но новый полет и имя первого космонавта человечество не забудет никогда, а второй и последующие забудутся так же легко, как забываются очередные рекорды.