Чтобы понять, что на самом деле произошло 12 апреля 1961 года, попробуем смоделировать – как обстояли бы дела, если бы полет закончился катастрофой, причем не сразу же, а уже после того, как о нем раструбили по всему свету. Во-первых, диктор Левитан, который, как известно, к вечеру этого дня охрип – новостей вдруг стало столько, что пора было изобретать вакцину, – сохранил бы свои голосовые связки в целости и сохранности: в какой-то момент сообщения о том, над каким континентом пролетает сейчас майор Гагарин, прекратились бы. Одновременно изменилась бы и тональность эфирной музыки – в жесткую ротацию вместо “Все выше и выше и выше” попал бы моцартовский “Реквием”.
Был бы объявлен траур? Вряд ли; однако неудачи такого рода не проходят для массового сознания бесследно. Массовый порыв энтузиазма сменился бы коллективной депрессией. Полеты в космос “с человеком на борту”, конечно, не были бы прекращены – но, несомненно, заморожены по крайней мере на месяц: еще не хватало сразу после Гагарина угробить Титова. Первым полетел бы в космос американец Шепард – да, все по той же баллистической траектории, не “облетел”, а “побывал”, но американские СМИ объявили бы этот “прыжок” величайшим достижением человечества – и именно Шепарда встречали бы ревом вувузел на всех континентах.
Инициатива в космосе, которую СССР удерживал начиная с 1957 года, с запуска спутника, была бы перехвачена американцами. В распоряжении СССР не оказалось бы колоссального кредитного плеча – за счет которого ему удалось успешно и безнаказанно выстроить Берлинскую стену и помогать кубинской революции. Кеннеди не нуждался бы в реванше – и не стал бы просить у конгресса деньги на лунную программу – и потратил бы их, например, на декоммунизацию Кубы (мало кто знает, что один из двух наших кораблей, доставлявших в октябре 1962 года на Кубу оборудование для ядерных ракет, назывался “Юрий Гагарин”. Тогда “Гагарин” развернулся в 500 милях перед линией американского блокадного карантина. Как бы повело себя это судно в альтернативном 1962-м – и не началась бы с гибели того “Гагарина” третья мировая война? Большой вопрос). Никакой высадки на Луну в 1969 году не было бы. Имя Гагарин стало бы синонимом чрезвычайно обидного неудачного стечения обстоятельств; смелый парень, но родившийся чересчур рано – техника опять подкачала. Население СССР лишилось бы второй по значимости за все 70 лет существования СССР победы, колоссального антидепрессанта, позволяющего преодолевать житейские трудности, – 12 апреля.
Словом, это важный день; к тому, как он складывался, следует отнестись с должной серьезностью.
Запуск 12 апреля был на самом деле третьим в серии удачных королёвских запусков. Серия эта, целиком посвященная испытаниям возможности пилотируемого полета, началась 9 марта 1961 года, продолжилась 25 марта – и триумфально увенчалась 12 апреля. Только в первые два раза летали манекены, а на третий – живой человек, чье имя вы знаете.
Манекенов – или манекенЫ – делали из дерева, и еще когда полет только готовился и фигура зловеще покоилась в углу ЦУПа, ее прозвали Иван Иванович, хотя сам Королев употреблял и имя Буратино. Куклу одевали в настоящий скафандр со шлемом, а в шлем вставляли колонку – чтобы подпустить туда звук: Иван Иванович все время пел{1}. Не только смеха ради – он и в космосе должен был петь – “чтобы западным прослушивающим станциям ясно было, что это не шпион”; то есть не он сам, конечно, а магнитофон. “Кто-то, однако ж, сообразил, что таким образом появляется почва для возникновения слухов о сошедшем с ума космонавте. Тогда запись заменили – на хоровое пение: даже у самого доверчивого представителя западных спецслужб хватило бы ума понять, что вряд ли русским удалось запихнуть в корабль-спутник целую капеллу. Также – чтобы получить как можно больше данных о качестве звука – в репертуар был добавлен номер для голоса, зачитывающего рецепт русского супа”{3}.
25 марта Гагарин и Титов, при скафандрах, как на генеральную репетицию, ездили вместе с Иваном Ивановичем и собакой – имя придумал Гагарин – Звездочкой, они летали парой, – на старт “Востока–3А”. Тогда Гагарин и увидел и услышал, с очень близкого расстояния, меньше километра, пуск ракеты – грандиозное зрелище.