Как бы то ни было – выше, чем хотелось бы, – но Гагарин уже в невесомости – и летит; летит быстро, быстрее, чем кто-либо еще за всю историю человечества, “со скоростью 8 километров в секунду”{53} – не то “не ощущая движения”, не то ощущая (“Чувствуется ли скорость полета космического корабля?” – “Да”{9}), в абсолютной тишине и “глубочайшей тьме”{59}, “хозяином неба”… “Это было одиночество короля, ничем не нарушаемое, над куполом мира”{2}.
“Сбылись слова К. Э. Циолковского: «Земля – колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели»”{62}.
Впоследствии на выступлениях перед публикой Гагарин часто брал в руки подходящий сферический предмет, например апельсин из вазы, прочерчивал на нем “экватор” – и показывал путь своего корабля{68}, к радости фотографов, которые с удовольствием делали “символические” кадры космонавта с земным шаром в руке. Летел он на восток – над Сибирью, Японией, затем “на юго-восток по краешку Южной Америки, затем на северо-восток через Западную Африку. Эта траектория космического корабля впоследствии позволила Гагарину легализовать свои революционные приветствия, которые он рассылал многим странам третьего мира”{20}.
Например, пролет над Африкой позволил одному из академиков СССР заявить, что “тов. Гагарин видел Конго, где совсем недавно был злодейски убит доблестный борец за счастье конголезского народа Лумумба”{67}.
Много больше, чем Конго, людей интересовала невесомость: как это? Об этом его стали спрашивать еще в ходе самого полета, и, судя по стенограмме, Гагарину нравилось – “Самочувствие отличное. Чувство невесомости благоприятно влияет. Никаких таких не вызывает явлений”{15}. В официальном отчете Гагарин особо отметил, что координация движений сохраняется, на работоспособность не влияет, “интересно”, но не некомфортно{9}. “Ноги я поднял и без всякого напряжения опустил, а они… висят”{84}.
Пробовал ли делать резкие движения? Пробовал – но был пристегнут, поэтому только изгибаться: ничего особенного, “иллюзий не было”{24}. Садиться? (Он ведь лежал, как в ванной.) Да, брался то за одну, то за другую ручку и привставал.
Уже задним числом, он придумал множество описаний и сравнений, чтобы передать свои ощущения от невесомости. “Не похоже ни на одно земное ощущение. – Каждый мускул как будто ниточкой к чему-то подвешен. Законно!”{23}, “Наоборот, легче было, – и может быть, мы на отдых будем летать в космос”{57}; “Человек находится в таком взвешенном состоянии, что он не сидит в кресле, не лежишь на спине, а получается такое чувство, ощущение, что как будто ты лежишь на груди”{24}; “состояние непривычное, а предметы будто живые, как в детском стихотворении о Мойдодыре, – вдруг убегают от тебя”{89}.
Среди этих разбегающихся предметов оказался один очень важный – карандаш. Сейчас все знают, что Гагарин довольно быстро упустил его, и тот улетел, однако на протяжении многих десятилетий этот факт шокировал цензоров-перестраховщиков – и не подлежал обнародованию. В автобиографии Гагарин уверял, что “писалось легко, а фразы одна за другой ложились на бумагу бортового журнала”{28}.
На самом деле, “Гагарин привез на Землю почти пустой бортовой журнал”{87}; единственное, что ему удалось накарябать – на плавающем планшете, в гермоперчатках, – это “9 часов 42 минуты. Взлетели. Самочувствие хорошее. Слышу «Амурские волны». Связи с Землей нет”{83}. Всякие прочие пространные репортажи, приведенные Юрием Нагибиным и другими сочинителями, были заимствованы из отчетов, написанных Гагариным постфактум.
Виноват оказался карандаш, точнее крепление: “Ушко было привернуто к карандашу шурупчиком, но его, видимо, надо было или на клей поставить, или потуже завернуть. Этот шуруп вывернулся, и карандаш улетел”{24}.
Фиксация деталей полета осложнялась еще и тем, что телевизионное изображение оказалось неудовлетворительным (“за телевизионные передачи Гагарина мы все немного краснели”, как признался Борис Черток{21}), да еще прервалась аудиозапись. Гагарин заметил, что “в магнитофоне кончилась вся лента”, и вручную стал перематывать, чтобы записывать только собственно доклады, без пауз, но что-то у него не получалось, да и шум приборов в кабине мешал{24}; поэтому “послушать полет Гагарина” целиком невозможно.
Несмотря на все эти технические оплошности, которые позже будут истолкованы конспирологами как доказательства “лживости русских”, ЦРУ и АНБ с помощью электронной разведстанции на Аляске перехватывали телевизионные и радиотрансляции с “Востока” – и “подтвердили, что на борту находится человек, а не манекен”{46}.