Любопытнее – раз уж зашла речь о расхождениях между “официальным” нарративом о полете и реальностью – вот что.
Крайне маловероятно, что Гагарин – как он сам потом с улыбкой тысячу раз рассказывал – наслаждался при спуске прекрасной погодой и распевал “во весь голос, что называется, на всю Вселенную: «Родина слышит, Родина знает, где в облаках ее сын пролетает…»”{14}.
Во-первых, у него почему-то открылся не только основной, но и запасной парашют: очень опасно, резкое снижение управляемости, парашюты могут спутаться друг с другом и скрутиться.
Во-вторых, шлем его, с “СССР”, был герметичный, и тот воздуховод, по которому внутрь поступал воздух в “ракете”, при отделении от “шарика” оторвался, а клапан, через который внутрь мог поступить воздух из атмосферы, застрял где-то под оранжевым космонавтским костюмом – и в течение шести минут, дыша лишь тем, что осталось в скафандре, Гагарин судорожно пытается расстегнуться; ему помогло – точнее, его спасло – зеркало на рукаве: с его помощью он нашел в последний момент нужный тросик и открыл его{12{12; 1313; 15}15}.
В-третьих, его, и так полузадохнувшегося, на плохо управляемых парашютах, несло в студеную Волгу; между прочим, “при покидании корабля у него оторвало ранец с надувной лодкой и всеми припасами”{11}.
Неудивительно, что выглядел он во второй половине того длинного дня “каким-то расхристанным”{8}.
Вдохнув, наконец, порцию свежего воздуха, перед “окончательным” приземлением Гагарин успел приметить, что спускаемый аппарат, из которого его вышвырнуло, благополучно соприкоснулся с землей и чудом, замерев в десяти метрах от крутого откоса, не шмякнулся в реку – в километре от того, куда несло его самого, и в 280 километрах западнее, чем предполагалось и где его ожидали поисковики. Выяснится – из-за некорректной работы одного из приборов двигатель третьей ступени ракеты-носителя выключился только со второй попытки, от сигнала запасной системы, – и позже, “с перелетом”{64}. Курьез, однако, в том, что Гагарин узнал место – “железную дорогу, железнодорожный мост через реку и длинную косу, которая далеко в Волгу вдается”{10} – потому что за год до того он умудрился пройти парашютную подготовку именно здесь, под Саратовом.
“Случилось, как в хорошем романе”{30}, как сказано в его официальных воспоминаниях; что да, то да.
Из-за того, что Гагарин приземлился рядом с секретной ракетной частью – “в 2 км юго-восточнее н. п. Подгорное”, власти, от греха подальше, методично принялись наводить тень на плетень. Решение указать местом репатриации Гагарина на Землю адрес “у села Смеловка, в 26 километрах юго-западнее города Энгельса”{5} привело к тому, что это “ложное место приземления” стало “одним из символов Саратовской области”{20}. Сначала его оборудовали временным обелиском, а впоследствии отгрохали там помпезный мемориал – с уменьшенной копией вэдээнхашного “ятагана” – клинком в землю, с каменными истуканами, с барельефами двенадцати первых космонавтов, с вычеканенными портретами Циолковского и Королева и раллийной автотрассой.
Ответственные лица – выглядывавшие Гагарина “на линии Ростов – Куйбышев – Пермь”{3} – задним числом заявили, ожидаемо, что приземление произошло тютелька в тютельку в заранее подготовленном районе: “Мы, – плел полковник Борисенко, спортивный комиссар, чья задача была запротоколировать мировые рекорды, да вот беда: находившийся в 10:55 за сотни километров и от Смеловки, и от Подгорного{5}, – не отрывали глаз от неба, где с секунды на секунду должна была появиться оранжевая точка – купол гигантского парашюта. Вот он! Все ниже, ниже… Наш вертолет поспешил к месту посадки…”{5}
Подлинное место – “в 2 км юго-восточнее н. п. Подгорное” – находится в запустении; до 1993 года в части стояли передвижные пусковые ракетные установки и “радиотехническая батарея со станцией наведения и обнаружения”{1}. По заброшенному объекту – если кто-то любезно привезет вас туда; без наводки знатоков найти его сложно – можно свободно гулять, с некоторым риском сломать себе шею о разбросанные там и сям прямо в траве фрагменты руинированных зданий “режимного объекта”.
Там или сям, так или иначе, но в 10:55 Гагарин крепко стоял на Земле – испытывая, надо полагать, примерно то же чувство, что за 44 года до него автор прихваченной им в космос брошюры, который ночью с 25 на 26 октября 1917-го, одурев от происходящего, пробормотал: “Es schwindelt”. Голова идет кругом.