Перед стыковкой «сапсан» медленно огибал аварийную станцию, и увиденное нравилось космонавтам всё меньше.
— Заря, я Сапфир-1, — начал доклад Харитонов. — На переднем торце бытового отсека около стыковочного узла вижу чёрное пятно круглой формы диаметром от десяти до пятнадцати сантиметров, похожее на пробоину от микрометеорита. Ориентация солнечных батарей на Солнце нарушена. Поскольку отбор энергии от генератора «курчатова» не производится, предполагаю, что станция обесточена. Вероятно, бытовой отсек лишился давления. Прошу разрешения отменить стыковку к узлу бытового отсека и причалить к биологическому.
Андрей внутренне поёжился. С одной стороны, командир прав. Если станция поймала космический мусор, лабораторный и биологический отсеки, скорее всего, сохранили воздух, и Харитонов намерен использовать экранированную треть биоотсека как временное обиталище для их пары. Но если станция мертва, не работает система воздухообмена, а животные не получали ни пищу, ни воду, они мертвы и разложились. Там не просто воняет, а невыносимо! Уж лучше лабораторный…
Пока в ЦУПе шёл мозговой штурм об изменении плана работ, он поделился соображениями со старшим.
— Ежу понятно, Андрюха, там не «шанелью» пахнет. Откроем форточку проветрить. Но трупики придётся собрать, заморозить и потом переправить на Землю — изучать, сколько радиоактивной заразы нахватались зверушки во время вспышки.
— И сами нахватаемся. Если выжгло электронику на ретрансляторах, прикинь, сколько оборудования придётся менять внекорабельно.
Условное брюхо станции, постоянно обращённое к Земле, было густо облеплено чашками приёмо-передающих устройств систем космической связи. Отец Андрея в своё время погубил множество нервных клеток себе и ответственным товарищам из самых разных отраслей, пробивая замену электронных ламп на полупроводники. Аппаратура «Салют-13» целиком основана на микросхемах, только самые мощные транзисторы вынесены и снабжены системой охлаждения. Скорее всего, это высокотехнологическое богатство и накрылось медным тазом под ударами заряженных солнечных частиц. Правда, вместо слова «таз» Харитонов употребил нечто более выразительное. Снятое уедет на Землю, где инженеры в нескольких номерных НИИ будут ломать головы: можно ли закрыть нежные схемы достаточно надёжными экранами или вернуться к лампам образца тридцатых годов. Второе решение — анахроничное, зато устойчивое к солнечному ветру, для чего к «салюту» будут вынуждены прилепить ещё один модуль — под тяжеловесное древнее оборудование. Но вряд ли.
— Сапфиры, я Заря-1, — прорезался ЦУП. — Стыковка с лабораторным отсеком запрещена из-за смещения центра масс комплекса и усложнения маневров по сохранению точки стояния. Стыковку произвести к верхнему узлу центрального отсека. Переход на станцию произвести в скафандрах. Приготовить корабль к разгерметизации кабины.
А вот это — неприятность. В ЦУПе уверены, что на станции вакуум, что подтвердилось в следующей команде.
— Сапфир-1! Открывай люк мэдленно. Если метеорыт пробил бытовой отсек, мог паврэдыт и центральный. Как понял?
Очевидно, микрофон взял Вахтанг Дмитриевич Вачнадзе, руководитель полёта. Он родился в грузинской семье, но в белорусском городке Бобруйске, в то время — еврейском местечке, и причудливо путал русско-грузинское произношение с идишем, иногда вставляя слова из трасянки.
— Понял вас. Соблюдаем осторожность.
Поскольку станция давала отклик на любые запросы с «сапсана» примерно столько же, сколько давал бы летящий кирпич, Павел, закусив губу, повёл корабль на стыковку вручную. На экранчике, заботливо оттёртом от киселя, возникло перекрестие прицела, словно в «Салют-13» собрались стрелять.
Кажется, что проще попасть в носовой узел на бытовом отсеке, выдвинувшись навстречу станции. На самом деле — ничего подобного. Скорость двух объектов относительно друг друга нулевая, пока не включена тяга ионного двигателя. «Сапсан», описав дугу, приблизился к центральному отсеку и ужалил его штырём стыковочного узла точно в приёмный конус.
— Есть контакт! Есть фиксация, — доложил Харитонов и обернулся к Андрею. — Надеваем скафы. Иду первым. Мой первый и главный приказ: не геройствуй без команды. Иначе выкину в открытый космос, там хоть в Чапаева играй с криками «я — Гагарин». Понял?
— Да чего уж там… Ясно, тарщ майор.
Люк в носовой части линзы кабины открывался внутрь корабля, увлекая за собой стыковочную пару штырь-конус, и он не поддался из-за давления. Значит, за люком — вакуум. Жалкие десятки молекул на литр объёма.