— Я тебе не говорил? — признался Андрей. — При получении паспорта хотел взять фамилию матери, чтоб не так… выделяться. Батя, узнав, достал офицерский ремень. Сказал «снимай штаны». Он меня всего раз порол, в четырнадцать, когда я загулял с девочкой и пришёл после двенадцати ночи, с запашком. Да и то — чисто символически, единожды влепил, чтоб знал: коль повторю, влетит по самые помидоры.
— Что, почти взрослого шестнадцатилетнего — ремнём⁈ Ну и зверь!
— Нет… — воспоминания были не самые приятные, но он продолжил. — Только пригрозил. Сказал, что фамилия у нас великая, не им одним прославленная. Тут я не понял, мой дед и папины браться — люди очень простые, он и объяснять не стал. Веско так: ты должен с гордостью произносить «Я — Гагарин».
— Как же тебе хреново, понимаю. Мои родители умерли, сестра ещё раньше. Так что за Харитонова только перед собой отвечаю. А ты в глазах всего Звёздного — не Гагарин, а сын Гагарина. «Того самого Гагарина». Горошек «Глобус» и болгарский кетчуп в стеклянной банке, я их впервые увидел только после перевода в отряд космонавтов, ты наверняка с детства трескал. Как и печень трески, чёрную икру, заливные оленьи губы, правильно?
— Издеваешься, командир? Сейчас залью слюной весь отсек. Как от мамки уехал в училище, питаюсь наравне со всеми.
— Бедняжка, как же выжил без печени трески? Не, я серьёзно. Теперь расплачиваешься.
— Да! Поэтому упал перед папкой на колени: делай что хочешь, напрягай все космические и цековские связи, но пусть меня отправят на «Салют-13». Именно сейчас. Всю станцию разберу и соберу по винтику — прямо в космосе и с закрытыми глазами. Если действительно удастся что-то серьёзное, поймут — я не просто его сын. Сам тоже чего-то стою.
Харитонов помрачнел, молчал минуты две, потом выругался.
— Если бы ты сказал на Земле… Едрёна вошь, я же догадывался! Лететь с тобой — что курить на пороховом складе. Будешь искать повод для геройства — угробишь и себя, и меня, и станцию. Если что-то от неё осталось.
— Изволишь сойти? Немного поздновато. Пошёл обратный отсчёт у ионного движка.
Стыковочный узел корабля позволял перейти на другой космический аппарат, не выбираясь в открытый космос. Но в буксире нет обитаемого объёма. Зато предусмотрены разъёмы трубопроводов, в «курчатов» хлынул жидкий криптон, рабочее тело для ионного двигателя. Когда дозаправка закончится, «вагончик тронется, перрон останется». У ионной силовой установки высокий удельный импульс, то есть для создания тяги требуется гораздо меньше расхода рабочего тела, чем сгорающего топлива в паре керосин-кислород. Трое суток придётся ощущать отрицательное тяготение, словно приборная панель находится внизу под людьми, и пилоты не лежат на креслах, а висят на привязных ремнях мордой вниз. Но так как ускорение малое, а советский офицер обязан стойко переносить все тяготы воинской службы, товарищ Козлов, Главный конструктор корабля, для упрощения сооружения не предусмотрел разворот кабины, объяснив данную неприятность космонавтам всего одним словом: «потерпите».
Сцепка с буксиром представляла собой трубу более сорока метров длиной, с противоположных концов торчали сопла — ионного двигателя «курчатова» и колокол обычного керосин-кислородного у «сапсана». Поскольку в момент выхода на орбиту, когда перегрузки были весьма ощутимы, пилоты их встретили лёжа, то лицом и пристыковались. К станции, висящей над Индийским океаном, они поплывут, по выражению Харитонова, «вперёд попенгагеном».
Отрицательную нагрузку от восьмушки до половины «же» оба опробовали и на центрифуге, и на Ту-134, предназначенном для имитации невесомости. В реальности… ну, ничего страшного. Только если что-то уронить, уже не достать. Если отстегнуться, то неумолимо, хоть и не сильно, потянет на приборную панель. А там куча тумблеров, которыми щёлкать абы как, мягко говоря, не рекомендуется. Лучше бы товарищ Козлов распорядился их перенести на боковую стенку спускаемой ступени.
Их корабль «Сапсан-14», по изначальному проекту — четырёхместный, состоял из обитаемого спускаемого аппарата, попросту — кабины, она выполнена в форме очень выпуклой линзы, и приборно-агрегатной ступени с топливными баками, главным двигателем, ТДУ мягкой посадки, четырьмя блоками двигателей коррекции, баками и аппаратурой. Там же имеется орбитальный отсек, по полезному объёму он как спускаемый аппарат, предназначен для манипуляций в космосе, если программа не предусматривает причаливания к станции, он же выполняет роль шлюза при выходе в открытый космос. Кабина приземляется отдельно от приборно-агрегатной ступени, она довольно просторная, не сравнить с гробиками «Восток» и «Восход», рассчитана минимум на десять полётов. Сейчас, как и орбитальный отсек, была под завязку набита оборудованием для ремонта аварийной станции. После тестов оборудования и составления списка необходимого железа для ремонта к ним в течение пары недель поднимется грузовик «Красная Пресня» с заказанным дополнительным.