Ожила центральная ЭВМ, сохранившая записи о последних минутах жизни станции, там — никаких сюрпризов. Вот экипаж обесточил бытовые сети, срочно эвакуируясь, вот авария… И да, вычислительный блок биологического отсека зафиксировал время отключения. За недели без пищи, воды, вентиляции и поддержания температуры у животных не осталось ни единого шанса на выживание. ЦУП разрешил разгерметизацию для выветривая трупного смрада, но только по приходу грузовика. Зато лабораторный отсек встретил порядком и, конечно, темнотой, рассеиваемой лишь светом Земли через пару иллюминаторов диаметром с суповую тарелку.
На шестой день наметили оживление систем бытового отсека, после чего туда можно будет перебраться окончательно, не возвращаясь в осточертевшую тесноту «Сапсана». Да и связываться с Землёй проще, не нужно каждый раз плыть на корабль. Внутренней радиосвязи на «Салюте» нет, таскать за собой кабели, мешающие ремонту, они задолбались.
— Андрюха, а ведь мы с тобой совершили подвиг. Станция была разрушена куда больше, чем думали.
— За подвиг полагается награда, да, командир? Ну, так представь меня к Георгиевскому кресту. Или к Ленинской премии, тоже неплохо.
— Меркантильный ты наш, номенклатурный ребёнок. Подумай сам — что ещё совершить великое, чтоб заметили и оценили.
Операторы ЦУПа этого разговора не слышали и никакого совета не дали.
— Паша, смотри. Я плыву в бытовой. Щёлкаешь тумблером номер двенадцать, идёт напряжение на розетки. Я проверяю там тестером, гляжу, чтоб нигде не искрило. Если что — кричу тебе. Потом включаем освещение и всё остальное, как Земля прописала.
Майор был куда опытнее в делах практических, но оставался сугубо эксплуатационником, а по первоначальному образованию — лётчиком-истребителем. И хоть готовились непосредственно к этому полёту вместе, Андрей куда лучше освоил конструкцию станции и фактически сейчас вкалывал за бортинженера, в электрике и остальных коммуникациях разбираясь больше. Поэтому и командовал ремонтными телодвижениями, к некоторому неудовольствию командира.
Лейтенант уплыл в сторону центрального отсека. В бытовом подключил тестер к розетке. Вокруг висела всё та же мрачная темнота, лампочка выхватывала только пятно света перед собой, да через люк долетало от ламп в инструментальном отсеке. По-прежнему было очень тихо, потому что не циркулировали жидкости в системах, не гудел привод ориентации солнечных батарей, не шумели вентиляторы аппаратуры. Даже мыши здесь не водились и не попискивали. Одно дело — сурдокамера, где тишина воспринимается как нечто нормальное, штатное, и совсем другое безмолвие огромного космического сооружения, которое они почти неделю пытаются оживить, да ещё с кладбищем мёртвых животных за стенкой. Реально — бр-р-р!
— Паша! Давай напряжение!
Тестер показал, что розетка заработала. И тут за спиной раздался тихий шелест. Мужской голос со странным акцентом, стопроцентно не принадлежащий командиру, явственно и очень протяжно произнёс, повышая голос от низкого к нормальному:
— Ан-дрю-у-у-ша, хочешь заработать миллиард?
Как он удирал! Грёб руками как купальщик от акулы. В полумраке ушиб голову о створку люка. Влетел в инструментальный и едва остановился, словно хотел прорваться на буксир и сбежать на нём, спасаясь от кошмара.
— Ты что, охренел?
— Паша… Кроме шуток… Там кто-то есть… Окликнул меня по имени из темноты.
Они уставились друг на друга с диковатым выражением на лице. Нырять из освещённого отсека в мрачную темень бытового обоим не хотелось ничуть.
— Успокойся, парень. Начнём с того, что глюков не бывает у двоих одновременно. До меня тоже что-то донеслось непонятное. Если слышим оба, значит, не сошли с ума. Розетки нормально запитались?
— Да…
— Тогда включаю освещение. И идём смотреть, что за чертовщина.
— Бля… Папе в первый полёт выдали пистолет — застрелиться, чтоб, приземлившись не там, не попасть в руки к империалистам. Клянусь, сейчас бы не помешал.
— Не бзди. Что ты конкретно услышал?
— Меня спросили — не хочу ли я заработать миллиард. Дико и глупо звучит, правда?
— Конечно, — согласился Павел. — С другой стороны, миллиард — это хорошо. Куда лучше, чем угроза убить и выпить душу. Пошли! Если твою душу продадим за миллиард, я — в доле.
Само собой, Гагарин-младший понимал, что командир зубоскалит для поднятия настроения. Никакой сверхъестественной ерунды не бывает. И всё равно робел. Как только в бытовом вспыхнул свет, сжал зубы и двинул первым.