— Ты же сказал, что она открыта, парнокопытное! На чем теперь будешь Каминскому класс показывать, на метле?
— Надо будет — и метлу разгоним. И погоним той метлой… кого надо. Посвети лучше.
Соколов вздохнул и включил экран электронных часов в режим фонарика. В синеватом свете показался стальной, как на старинном чемодане, замок с простейшим цифровым кодом на вращающихся дисках. Замок старый, но это — тысяча комбинаций, даже если цифры не повторяются. К счастью, Лось отверг комбинаторику, и вооружившись механикой, осторожно вращал первый диск, едва двигая пальцами. Он ждал, когда легкое сопротивление, необычный ход или щелчок, подскажет ему, что диск встал в нужное место.
В такие моменты кажется, что весь мир на тебя смотрит. Куст подглядывает. Звезды пялятся. Тополь не одобряет. А еще вот-вот набегут дежурные, с криком «держи вора». Соколу отчаянно хотелось говорить о чем угодно, чтобы сердце так противно не стучало в ушах, но Лось почти не дышал и только слушал замок.
Примерно через 9 минут 37 секунд вечного ожидания и омерзительно громкого стука крови в ушах дужка замка щелкнула и раскрылась.
Рыжий вытер лоб, хотя апрельская ночь была прохладной, и Соколов шмыгал носом.
Железный лист двери тихо рыкнул всего один раз. Круглые светильники под потолком и по бокам вспыхнули цепочкой, один за другим — как будто скелет тираннозавра выложили светлячками.
В ангаре было просторно, только с середины начинались стеллажи с какими-то деталями и старыми парашютами. А у левой стены был закреплен двумя тросами тот самый летающий «СтрИЖ». Кто-то заботливо и умело вернул к жизни легендарный мотоцикл Ижевского завода, из тех первых, оторвавшихся от земли. Два винта в кольцах, сиденье на двоих, толстый руль, похожий на рога антилопы гну — сейчас он уже казался громоздким. Сегодня никто на бензине не летает. А сами корпуса и легче, и изящнее.
Лось уже отцепил крепления тросов и теперь азартно поглаживал руль.
— Садись, Сокол, полетели!
— Я не…
— Ты да! Он, когда неотгруженный, люфтит на взлете. Не вариант! Что мне, мешок картошки идти искать?!
— Баран идет на таран… — ворчал Соколов, уже взбираясь по краю кольца на сидение. Вот почему, почему так происходило всегда? Он говорил другу “нет” и делал то, на что Сашка его подбивал. Правда, потом не жалел об этом.
— Я — Лось, — отозвался рыжий и резко повернул рычаг. Почему-то он был уверен, что у этого старенького, но отполированного до блеска красавца и бензин на месте, и уровень масла можно не проверять.
Мотор мгновенно отозвался и послушно зарычал, СтрИЖ задрожал от движения лопастей, набирающих скорость. Секунда — и мотоцикл уже скользил над землей к распахнутым дверям ангара. Потоки воздуха ворошили гравий дорожки, жевали траву обочины — пока приходилось лететь низко, чтобы никто не увидел.
Они замерли в воздухе, в трех метрах над началом полосы. Каминский молча стоял поодаль в траве и настраивал синхронизацию электронных часов. Его браслет ловил данные с такого же у Лося. В этой части территории не было жилых корпусов, только тренировочные площадки, но все равно надо было разделаться с экспериментом как можно быстрее. Ветер от лопастей трепал штаны и рубашки так, будто мальчишки находились в центре урагана.
Лось нахмурился и потянул штурвал на себя набирая высоту.
— Ты зачем…
Дальше договорить Соколов не успел, потому что, чуть накренившись влево, СтрИЖ рванулся вперед. Под брюхом мотоцикла проносились фонари, белые полосы разметки, с такой высоты стали видны знакомые дорожки к главному корпусу, кое-где скрытые деревьями, и серый конус ракеты от памятника первым космонавтам. Когда несешься вперед, кажется, что еще немного и выйдешь на сверхзвуковую, прямо здесь, уже почти уши ветром оторвало, но на спидометре всего восемьдесят… восемьдесят девять… лопасти ревут, впереди уже закончились фонари, только пустая полутьма, которая где-то впереди переходит в звезды… девяносто семь… СтрИЖ трясет так, что эта вибрация отдается в спинном мозге… сто!
— Разворачивай! Лось… ты псих?!
— Это не предел! Видишь?! Видишь!!!