Этот вопль азарта прорвался даже сквозь рев мотора и гул лопастей. Стрелка спидометра уверенно дрожала за сто, приближаясь к ста десяти, когда полоса вдруг закончилась, и поле за ней тоже. Территория Космолетной Академии имени Гагарина, называемой между курсантами КаГага, осталась позади.
— Разворачива-а-ай!
Лось едва не положил машину в воздухе на бок, но с такой скоростью шансов у этого виража не было. Они все еще неслись вперед. Правда, боком. Потом над пустой проселочной дорогой. Потом над разноцветными днем заборами мелких частных хозяйств.
СтрИЖ в очередной раз тряхнуло. Мотоцикл начал отчаянно терять высоту. Сжав руль каменными от натуги пальцами, Лось подтормаживал, все время поднимая его немного выше, чтобы не рухнуть носом в землю. Пискнула и заорала сигнализация какого-то невидимого купола. Лось торжественно плюхнул аппарат посреди поля с непонятными серыми юртами, чуть не врезавшись в стационарную солнечную батарею.
Соколов не мог заставить себя открыть глаза и оторвать руки от держателя. Ему казалось, что весь отряд практикантов окружил их, тыча в бока и заливисто хохоча над горе-экспериментаторами. Потом опомнился и открыл глаза. Это был не смех. Вокруг него носились и блеяли перепуганные козы. СтрИЖ сел посреди загона. Сигнализация выла, как в кино. Со стороны серых юрт бежали какие-то люди с фонарями.
Лось смотрел на друга сияющими глазами и улыбался. Его лицо было заляпано грязью, но светилось гордостью первооткрывателя. Он категорически не умел бояться будущего.
Будущее явилось быстро и оказалось плотным квадратным мужчиной лет пятидесяти в форме космофлота. За ним едва поспевали двое помоложе в комбинезонах. Этого дядьку Лось и Соколов видели, когда только заступали на практику. Его здесь звали «физкультурником», хотя Аполлон Павлович Гоняйло был специалистом не только по физической подготовке.
Лось вздохнул и вытянулся рядом с мотоциклом по стойке “смирно”. Соколов встал рядом, как на утреннем смотре.
— А посадка-то у вас, товарищи, говно! — усмехнулся Гоняйло, оглядывая измазанные винты и лица. — Чья инициатива была?
— Моя! — гаркнул Лось, так что коза, которая уже принюхивалась к заднему винту мотоцикла шарахнулась в сторону.
— Ага. У кого-то, значитца, слон в посудной лавке, а у нас … как вас там… Лось на козьем поле. Козел из вас тоже так себе, всех животинок распугал.
Один из тех, кто был в комбинезонах, тяжело дышал и обмахивался кепкой.
— Эх, практиканты… а я думал, НЛО.
Второй, постарше, покачал головой:
— Только инопланетян нам тут не хватало, и так по весне с удоями сложно. Еще и гагаринцы с неба валятся на какой-то хреновине.
Гоняйло прошелся вдоль мотоцикла, осмотрел его, ласково погладил по боку.
— Не хреновина, а СтрИЖ. Отличный летун, если в умелых руках, — добавил он, взглянув на Лося внимательнее. Тот, в отличие от Соколова, взгляд не опустил и выглядел боевито.
— Начнем с главного. Зачем вы, товарищи практиканты, мой мотоцикл сперли?
— Испытание. Эксперимент. Теперь понимаю, что провальный, — резко помрачнел Лось.
— Потому что грохнулись, как мешок картошки?
— Потому что в нем движок не заводской. Вы его переделывали, да?
Зоотехник в кепке рассмеялся, но замолчал, поймав хмурый взгляд своего начальника. Тот решительно перешел к делу:
—Так… Забор, положим, не сломали, а вот ворота в летнюю выгородку снесли…
— Это не мы, это козы… — подал голос Соколов. Он правда видел, как испуганное стадо частью рванулось прочь именно к воротцам. Но прозвучало оправдание жалко.
— Товарищ практикант, не надо оговаривать скотов, они бессловесные!
Гоняйло, прикусив губу, чтобы не улыбнуться, потрепал по кудлатой голове козленка, который обнюхивал карман куртки, чуя сухарь. Скормил сухарь с широченной ладони.
— Иваныч, тут, к счастью, обошлось. Предлагаю вот на чем разойтись. Сейчас я своих скотов от твоих забираю. А завтра придешь к начальнику в Гагарина, официально бумагу оформим. Получат выговор за хулиганство и месяц трудотерапии. Согласен? Пусть вон тебе забор красят, оператором навозоуборщика поработают…
Мрачный и готовый до этого ринуться в бой старший кивнул: