Катул и его партия отреагировали моментально. Как только им сообщили содержание моей речи, Катул ушёл с официальной церемонии на Капитолийском холме, хотя это и было одно из тех событий, которые доставляли ему особое удовольствие, в сопровождении друзей пришёл на форум и потребовал слова. Претор, имея дело со столь старым и выдающимся государственным деятелем, должен был бы пригласить его взойти на трибуну и оттуда обратиться к народу. Но я по опыту знал, что Катул был непримиримым противником, и решил унизить его как можно сильнее. Поэтому я предложил ему говорить, если ему было что сказать, прямо с того места, где он стоял, как обыкновенному человеку. Это намеренное оскорбление вышестоящего государственного деятеля республики имело тот эффект, какого я и ожидал. Моё поведение воодушевило членов моей партии и вызвало ярость среди «благонамеренных», которые всё ещё представляли собой значительную силу и могли быть опасными. Сам же Катул лишился дара речи. Однако скоро на форуме собралось так много его сторонников, что я решил отказаться от предприятия, которое могло стать самым запутанным и сложным. Жеста, который я сделал и о котором так много говорили впоследствии, хватало для моих целей. Я дал понять Катулу и другим, что, если они решатся атаковать меня, я готов защищаться. Кроме того, мне удалось подчеркнуть те различия, которые уже существовали между Помпеем и сенатом.
На следующий день Метелл Непот в сенате выдвинул предложение, чтобы Помпея вызвали в Рим для разгрома армии Катилины и восстановления порядка в городе. Так как все прекрасно знали, что небольшая армия Катилины была окружена правительственными силами и почти не имела шансов на успех, Непот не сумел обосновать своё предложение. Тогда большую часть своего выступления он посвятил критике Цицерона, который, возмущённый тем, что Непот не позволил ему за несколько дней до этого продемонстрировать своё ораторское мастерство при всём народе, теперь выступил с бранной речью, в очередной раз нудно рассуждая о своём убеждении в том, что Рим своим спасением целиком обязан ему одному. Его речь большинство сенаторов встретили бурными аплодисментами, а сам Цицерон так обрадовался этому приветствию, что не сумел понять, насколько результат его выступления далёк от того, какого он пытался добиться. Не только Непот, но и другие, такие, как Катон, могли истолковать его речь как атаку на Помпея, с которым Цицерон в действительности хотел быть в очень хороших отношениях. Катон даже воспользовался случаем, чтобы сказать, что, пока он жив, Помпей никогда не войдёт в Рим со своими войсками. Это замечание также было встречено аплодисментами, и Непот, видя, что его предложение в сенате не пройдёт, стал угрожать, что всё равно проведёт этот закон независимо от воли сената, поставив его на обсуждение народного собрания.
Я решил поддержать Метелла в его начинании, которое при существующих обстоятельствах являлось довольно смелым. Когда в своё время трибуны Габиний и Манилий вопреки воле сената провели закон, предоставлявший Помпею неограниченную власть в войне против пиратов и Митридата, государство было в большой опасности, представители богатых слоёв населения обеспокоены безопасностью своих капиталовложений, и потому они отдали свои голоса в поддержку закона и против мнения сената. Теперь же эти слои населения на время оказались тесно связаны с самыми реакционными деятелями сената. Многие люди как в сенате, так и вне его искренне верили в то, что Помпей намеревается стать диктатором. Многие другие просто завидовали ему, поэтому Метелл и я были уверены, что нам придётся столкнуться с враждебным отношением самой могущественной группы общества и мы можем рассчитывать лишь на мою личную популярность, которая несколько пошатнулась в результате событий, связанных с заговором Катилины, и на значительное число простых людей, которые отзовутся на эмоциональную значимость звания Помпея «Великий».