Я пришёл к заключению, что альянс, от которого зависит всё моё будущее, находится под угрозой, и нс замедлил приступить к действиям. Должность наместника Галлии не позволяла мне покидать пределы провинции, и я обратился к Крассу с настоятельной просьбой прибыть ко мне в Равенну, и затем мы вместе с ним отправились к Помпею в Луку.
Глава 7
ПЛОДОТВОРНЫЕ ВСТРЕЧИ
Два года вдали от Рима, центра политической жизни, позволили мне более беспристрастно и тщательно, чем мои коллеги, проанализировать наше положение. Были у меня и другие преимущества. В то время как они недолюбливали друг друга, у меня не было неприязни ни к одному из них. Так что я мог выступать в роли третейского судьи. Они ни в чём не подозревали меня, и правильно делали, ибо я не строил никаких планов относительно своей дальнейшей карьеры. Но теперь я мог говорить с ними более твёрдо, чем тогда, перед моим первым консулатом, когда наш союз только создавался. Тогда у меня не было ни денег, ни армии. Теперь уже я сам давал взаймы и делал подарки, и из нас троих только у меня была армия. Поскольку мы росли и воспитывались в ту историческую эпоху, когда всё свидетельствовало о том, что в политике всегда последнюю точку ставит война (только в мирные и более спокойные времена эта идея подавлялась), одно присутствие моей армии добавляло веса и силы моим аргументам, хотя и было известно, что я не намерен использовать её в гражданской войне.
Сначала с Крассом в Равенне, а затем с Помпеем в Луке я договорился об определённой точке отсчёта. Я подчеркнул, что, любим ли мы друг друга или не любим, как бы там ни было, у нас одни и те же враги, а именно небольшая группка в сенате, возглавляемая доктринёрами вроде Катона, разочарованные, но на многое претендующие люди, такие, как Бибул (с особой ненавистью относившийся ко мне), и обыкновенные реакционеры, как, например, Агенобарб. Пока мы вместе, они не способны навредить нам. Но стоит одному из нас выступить против двоих других, как эта незначительная группа усилится и использует это против нас троих. Ясно, что атаковать нас они будут с позиций защиты конституции, которую мы нарушаем. И тут мы действительно в какой-то мере уязвимы. Ведь признание моего консулата законным было достигнуто вопреки желанию моего напарника Бибула и многих членов сената, благодаря прямому обращению к народу. Что говорить, и сейчас большинство в сенате готово признать этот закон недействительным. Случись такое, и меня лишили бы Галлии, привлекли бы к суду и, если бы я вернулся в Рим, возможно, отправили бы в изгнание; Помпей в таком случае не смог бы выполнить своих обещаний ветеранам, а Красс вместо того, чтобы занимать теперешнее высокое положение, довольствовался бы местом в сенате наравне с другими сенаторами. Более того, если бы нашим оппонентам дозволили проводить свою политику — так называемую «политику свободы», — из этого получилось бы нечто мелкое и беспомощное. Будь на то их воля, такие крупные кампании, какие провёл Помпей на Востоке и которые теперь провожу я в Галлии, они запретили бы или поставили бы такие условия, что было бы бессмысленно заниматься ими. Возродилось бы правило, по которому малые армии и небольшие провинции были бы переданы всё тем же представителям знати, которые своё наместничество используют на то, чтобы набить карманы, нисколько не думая о будущем. Эта система «свободы» для меньшинства и для неудачников устарела уже при Сулле. Да это давно осознали и римляне, и половина сената. Огромное большинство вольно или невольно было на стороне тех, кто, как мы, видел будущее в плодотворном расширении наших владений, кто понимал, что великой империей не могут управлять некомпетентные политиканы, и кто считал, что только более или менее последовательная политика, проводимая людьми, облечёнными властью, может обеспечить мощь и стабильность кашей стране. Наши противники шарахались от требований настоящего и будущего. Они отстаивали систему договоров, а не захватов, которые и с военной, и с политической точек зрения были необходимы нам. Сам я полагал, что после завоевания и присоединения к Риму Галлии, обеих Испаний, Британии и восточных стран вплоть до Индии будет, по-видимому, разумно остановиться и заняться укреплением завоёванных позиций. И я знал тогда, как, впрочем, знаю и теперь, что мой гений, постоянно побуждающий меня к движению вперёд, отвечает требованиям нашего времени и что, пока я жив, я буду властвовать.