Я, конечно, давно привык к причудам общественного мнения и бесчестному использованию политической пропаганды. Так, например, я и мои сторонники в собственных политических интересах пользовались несправедливыми, но достаточно эффективными нападками на Лукулла. Но в наших нападках всё же присутствовала хоть доля истины, что в конце концов было доказано неспособностью Лукулла контролировать свою армию. Но в том, что говорили обо мне, не было ни капли правды. Мне пришлось смириться с мыслью, что в Риме существовала тогда группа людей, которые, несмотря на все мои попытки найти с ними общий язык, не могли успокоиться, пока я либо не умру, либо не окажусь в изгнании. И нет сомнений, что и сегодня есть такие люди, но уже не в их силах отправить меня в изгнание. Я часто спрашиваю себя, как могло случиться, что у меня, имеющего верных друзей больше, чем кто-либо другой в Риме, образовался круг столь ожесточённых врагов. Трудно было — да и сейчас нелегко — найти этому объяснение. Ну, я, скажем, знал, что эти люди никогда не простят мне моего жёсткого правления во время моего первого консулата. Однако нельзя не согласиться, что принятые мною законы были и полезны и необходимы, они устраивали многих людей и никому не причинили вреда, разве что одному или двум крупнейшим, но незадачливым землевладельцам вроде Домиция Агенобарба, который, как мне докладывали, с особой настойчивостью добивался моего смещения и своего назначения в Галлию.
Более того, во время моего первого консулата во всех моих действиях меня поддерживал Помпей. А теперь Помпей являл собой образец республиканца, меня же, целиком поглощённого битвами во имя Рима, друзья Помпея изображали безответственным демагогом, почти что Катилиной.
Злобные сплетни и интриги моих врагов иногда развлекали меня, иногда огорчали. Но я не принимал их так уж всерьёз, потому что мне казалось, что в прошлом я легко справлялся с гораздо более опасными осложнениями. Теперь мне было ясно, в чём состоит моя главная задача. Мои противники могли бы действительно сокрушить меня, если бы принудили явиться в Рим без моей армии, как частное лицо ещё до того, как меня изберут консулом во второй раз. Они обвинили бы меня в том или ином преступлении (могли бы даже припомнить мне мой первый консулат), и если в то же время им удалось бы получить поддержку Помпея, который у стен Рима всё ещё оставался командующим войсками, они могли быть совершенно уверены, что меня признают виновным, а значит, отстранят от политической жизни. В такой ситуации всё, что мне необходимо было сделать, чтобы сорвать их планы, это оставаться командующим своей армией до тех пор, пока меня не изберут консулом, а тогда автоматически исчезал риск подвергнуться судебному преследованию. А уж во время моего консулата я позабочусь о своей безопасности и на будущее. Благодаря закону десяти трибунов я уже получил право баллотироваться в консулат заочно. Теперь мне оставалось только добиться незначительного продления срока моего командования войсками в Галлии. Моя просьба выглядела в то время вполне оправданной, если принять во внимание положение в Галлии и тот факт, что командование Помпея испанскими войсками было продлено без особых на то причин.
Однако в год, последовавший за капитуляцией Верцингеторикса, который я в основном потратил на усмирение Галлии, отношение ко мне в сенате сильно изменилось. Одним из консулов тогда был мой злейший враг Марк Марцелл. Им мог бы стать, правда, ещё более отъявленный и талантливый враг, Катон, который проходил кандидатом на место второго консула. Но он во всеуслышание заявил, что не намерен тратить ни гроша на выборы и просит своих сограждан отдать ему свои голоса просто за его заслуги перед государством. Тут уж можно было с уверенностью сказать, что он проиграет. Однако и Марцелл постарался, как мог, навредить мне. В начале лета, когда я ещё продолжал сражаться с галлами, он предложил сенату отозвать меня и заменить другим. С помощью обычных оттяжек и проволочек моим сторонникам удалось перенести дискуссию по этому вопросу на осень, а к тому времени война в Галлии закончилась и пришлось признать, что мои победы заслуживают скорее почестей и благодарности, а не позора, как предлагал Марцелл. Но всё же было принято решение, что проблема галльских провинций будет рассмотрена первого марта следующего года.