— На улице скверно? — спросил турок.
— Скверно. Дождь льет даже из деревьев и камней. А тьма — хоть глаз выколи. Если б мне залепили пощечину, я б не смог дать сдачи.
— Курить хочешь?
Груша спросил скорее для порядка: он отлично знал, что Маринко никогда не отказывается от курева.
Маринко просиял и вытащил из-за пояса трубку.
— Слушай, Маша, — начал турок, когда они закурили, — говорят, этот пес чуть не убил тебя сегодня!
Маринко махнул рукой.
— Да что там! Как стал он меня душить, так мне небо с овчинку показалось. Силен, как сама земля! Сегодня сорвалось. Так прочувствованно говорил бедняга перед народом, что я сам чуть слезу не пустил.
— А как старики?
— Растрогались! Жалко им стало Алексу — как-никак один из самых уважаемых людей на селе. Сам видел, как поп и кмет отвернулись, чтоб скрыть слезы. А Шокчанич, он стоял рядом со мной, шепнул Поповичу: «Ей-богу, взяли мы грех на душу, возвели напраслину на честного человека».
— Ха-ха-ха-ха! — смеялся турок. — А Иван?
— Как заряженное ружье. Делает, что ему прикажут.
Груша задумался.
— Я вот о чем думаю, — сказал он после короткого молчания. — Что, если нам обласкать Алексу? У человека горе, а мы пойдем к нему, поговорим с ним, попробуем утешить?..
— Не надо, ага! Ты его не знаешь. Дьявольская это порода! Из камня скорее выжмешь слово, чем из него. Лучше держаться Ивана. Он человек видный и уважаемый. Лазарь — твоя тень. Он пойдет за тобой и в огонь и в воду. Иван — его отец, а любящий отец чего не сделает для сына.
Груша встал и в задумчивости зашагал по комнате. Вдруг он остановился.
— Знаешь, что я хочу?
— Да, дорогой ага.
— Тогда открой мне свой план.
— Так вот, Черный Омут я знаю как свои пять пальцев. Всё они вместе с кметом и попом были как один человек. Только я всегда был в стороне. Если двое разговаривали, то стоило мне подойти, как разговор тотчас же обрывался. Звали меня прихвостнем, выродком, подонком, турком… Бог знает, как меня только не честили. А я все терпел. Если мне нужно было что-нибудь узнать, то я выпытывал у женщин и детей.
Груша потерял терпение.
— Будет, будет! — прервал он Маринко. — Я хочу знать, как обстоят дела. Расскажи, что задумал.
— Сейчас? Хорошо! С того самого дня, когда я очернил Станко и когда нашли кошелек, который мы с Лазарем закопали у него во дворе, — с того дня все идет как по маслу: все плюют на дом Алексы.
— Вот мне и нужно завести с Алексой дружбу.
— Нет, не нужно.
— Почему?
— Во-первых, я уж тебе говорил, от этого не будет никакого проку. А во-вторых, люди и так уже отвернулись от него, а тогда окончательно отшатнутся.
— Этого-то я и хочу! — сказал Груша.
— Напрасно!
— Как — напрасно?
— Напрасно! Напрасно! Держись Ивана. Ходи к нему в гости. Поп первый его заподозрит. Он возмутится и расскажет о своих подозрениях кмету и еще кое-кому. Но и Иван не без роду и племени, у него тоже есть свои люди. И в один прекрасный день Черный Омут расколется: одна половина встанет на сторону попа, другая — на сторону Ивана. Поп обругает Ивана турецким прихлебалой, а тот его — укрывателем воров.
Груша живо представил себе нарисованную Маринко картину, и сердце его запрыгало от радости.
— Молодец! — воскликнул он, обнимая Маринко. — Мудрые твои речи. С таким умом быть бы тебе пашой!
Маринко поцеловал у него подол и руку.
— Спасибо, дорогой ага! Слова твои мне милее несчетного богатства. Но…
— Что? Чего ты хочешь? Проси!
— Мне ничего не надо, просто я еще не кончил.
— Говори!
— Лазарь хочет жениться.
— Знаю.
— На дочке Севича.
— И это знаю.
— Девушка должна пойти за него!
— Не ты ли говорил, что Лазарь со Станко поссорились из-за нее, потому что она любит Станко.
— Ну?
— Захочет ли она идти за Лазаря?
— А кто станет ее спрашивать? Разве спрашивают покойника, угодно ли ему на погост? Мы непременно должны их поженить.
— А почему?
— Так надо! Иван уже твой, а тогда прибавится и Севич. Оба они крепкие хозяева. Двоим цена больше, чем одному, и они будут делать все, что ты пожелаешь. К тому ж и Лазарь у тебя на поводу, а он добрый пес, стоит быть его хозяином.
Груша смотрел на Маринко широко раскрытыми глазами.
А Маринко все разглагольствовал.
— Вот он, мой план. Иван потянет за собой Поповичей, Севич — Беличей, Беличи — Шокчаничей. Глядишь, больше половины Черного Омута примкнет к тебе. Тогда и суди как знаешь. Будешь здесь царь и бог!