— Какая, матушка?
— Не сулил тебе господь мужа по сердцу.
— Почему, мама? — Елица заглянула в глаза матери.
— Как — почему? Разве он не гайдук? — спросила Круния.
— Ну и что с того?
— Что ты сказала?!
И взгляд матери проник к ней в душу.
Елица затрепетала.
— И… и… ничего…
— Ты сказала: «Что с того, что он гайдук».
— Да. Он честный человек. У него не было другого выхода, потому что…
Но под взглядом Крунии слово застыло на ее устах. В нем увидела она то страшное, чего так боялась, и задрожала всем телом…
— Что у тебя на уме? — крикнула Круния. — Отвечай! Не думаешь ли дожидаться, когда гайдук вернется к тебе из леса? Не дала ли ты ему обещание, несчастная?
У Елицы кровь бросилась в голову.
— Отвечай! Отвечай! Обещала ему, да? О, будь ты проклята!.. Можешь ты смотреть мне в глаза? Отвечай! Отвечай!
Круния подошла к дочери, взяла ее за плечи и стала трясти. Ужасное подозрение пронзило ее сердце. Словно безумная, схватила она Елицу за горло.
— Говори! Смеешь ты смотреть мне в глаза? Ты честная девушка?
Елица встрепенулась и обдала мать таким гневным взглядом, что та невольно отстранилась от нее.
— Да, я честная девушка! Я могу смотреть в глаза и тебе, и всем людям! Но я обручена! Я обручилась с гайдуком Станко!
Круния обомлела.
— Богу и ему поклялась я, мама, и сдержу свое слово! Скорее я прыгну в Ста́рачу, как та несчастная, чем моя рука коснется руки другого мужчины! Теперь ты все знаешь. Прокляни меня, убей, но по-другому не будет!
Весь вид Елицы говорил о том, что она не отступится от своего решения.
Это была уже не прежняя тихая Елица, а буря, для которой нет преград.
У Крунии подломились ноги. Она села на кровать, чувствуя, что теряет рассудок.
ЗЕКА
Вся северо-западная часть Мачвы сплошь испещрена бочагами. У самого Черного Омута отходит от Дрины рукав, который здесь называют Студеным Омутом. А сразу за селом его именуют Рибня́чей. Там он разливается, образуя множество необычайно плодородных островков. За островками он уже называется Йова́чей, а чуть дальше — Заса́вицей. Студеный Омут временами пересыхает, но Засавица всегда полноводна. Местами она очень глубока, хотя кажется совсем мелкой, когда глянешь на осоку и покоящиеся на воде кувшинки. Однажды кто-то попытался вырвать кувшинку с корнем и был до крайности изумлен тем, что длина стебля, притом не до самого корня, оказалась равной восемнадцати мужским пядям.
Крестьяне из Равня, Засавицы, Раде́нковича и других окрестных сел считают Засавицу не рекой, а озером. И они правы. Исток и устье ее часто пересыхают, а Засавица по-прежнему полноводна.
На берегах ее водится разная птица, а рыбы в ней ничуть не меньше, чем в самой Саве.
Здесь, вблизи Савы и Засавицы, охотнее всего располагались гайдуки. Вблизи была река, и в случае погони они могли спастись бегством. У гайдуков было несколько лагерей. Один из них, находившийся в том месте, где Дрина впадает в Саву, назывался Пара́шницей. За селом Ба́ново Поле находился второй стан — Вишку́пия, а за селом Раденковичем — Дренова Греда.
Дремучий лес и река были надежной защитой. Продовольствие и все прочее доставлял им мельник.
Когда атаман Сречко с отрядом пришел на Дренову Греду, Но́гич радостно воскликнул:
— Добро пожаловать, атаман!
— Здравствуйте!
— Благодарение богу, все вы живы и здоровы!
— Благодарение богу!
— Хочешь, я обрадую тебя, атаман?
— Чем?
— Пополнением. — И Ногич показал на человека, стоявшего в стороне от других, возле пня.
На вид ему было немногим более тридцати; высокий — выше всех в отряде, смуглолицый, с великолепными усами, ну как есть писаный красавец. Его большие глаза смотрели на Сречко смело и открыто.
— Откуда будешь? — спросил атаман, подходя к нему.
— Из Герцеговины, — ответил он громовым голосом.
— Когда пришел?
— Сегодня. Переплыл Дрину.
— Кто тебя послал?
— Один мельник.
— Как его зовут?
— Не знаю. Он только и сказал: «Ступай и разыщи Сречко, атамана. Эта дорога приведет тебя прямо в его стан. Скажи ему: «Я от Верблюда».
Он говорил свободно и непринужденно. Атаману парень понравился с первого взгляда.
— Хорошо, хорошо… А как ты прозываешься?
— Зе́ка.
Гайдуки переглянулись.
— Какое странное имя! — невольно вырвалось у Заврзана.
— Так зовут меня с тех пор, как я себя помню. — И Зека взглянул на Заврзана.