И когда Лазарь это понял, в нем что-то переменилось. До сих пор он любил Станко больше родных братьев; теперь же почувствовал к нему глухую неприязнь. Теперь Станко был ему не другом, а злейшим врагом…
А Станко ничего не замечал. Глаза его были закрыты для всего, кроме Елицы. Он видел лишь ее одну, ее длинные темные волосы, ее серые глаза и румяные щеки. И во сне и наяву он думал только о ней.
Так шли дни. Как преступник скрывает свое преступление, так и Станко скрывал свою любовь. И все же ему хотелось поверить кому-нибудь свою тайну: найти товарища, с которым он мог бы говорить о своей любви.
И он решил открыться Лазарю.
В день святого Ильи, в обеденный час, Станко встретился с ним в лесу.
— Лазарь! — окликнул он его.
Лазарь похолодел, но все же отозвался.
— Ты куда?
— В лес!
— Постой, я хочу тебе что-то сказать!
Лазарь остановился. Станко подошел к нему и, поздоровавшись, заговорил:
— Я долго думал, как быть, и наконец решил, что об этом можно рассказать только тебе.
— О чем? — с трудом выдавил из себя Лазарь.
И Станко исповедался ему. Настежь распахнул перед ним свою душу и сердце. Не попросит ли Лазарь свою невестку Ма́ру сказать об этом его матери?
— Неловко мне, Лазарь! Ей-богу, неловко. У меня не хватит духу даже заикнуться об этом. А тебе это просто! И если милостивый господь благословит нас, будешь моим шафером! Так и порешим!
Лазарь изменился в лице. Земля заколебалась у него под ногами…
— Ну как, Лазарь?
Тот процедил что-то сквозь зубы, повернулся и пошел.
— Постой, поговорим немножко! — крикнул Станко.
— Скотину пора кормить!
— Ну ладно! Увидимся в хороводе!
Лазарь был уже далеко. Ему казалось, что тело его пронзают тысячи молний. Дышать стало трудно, глаза застилала какая-то пелена. Вот-вот он лишится рассудка. Душа ныла от боли, а сердце порывалось выскочить из груди. Он готов был сразиться с целым отрядом.
Из-за дуба вышел человек и направился прямо к Лазарю.
Человек этот был Маринко.
Он подошел поближе.
— Лазарь, голубчик, — с улыбкой обратился к нему Маринко, — что тут делаешь?
— Ничего, дядюшка Маринко, — ответил Лазарь, стараясь казаться спокойным.
— Что ты так пригорюнился, будто потерял всех родных?
— С чего ты взял? — засмеялся Лазарь.
Маринко уставился на него.
— Э, сынок, не криви душой… Я-то вижу… Уж не девушка ли какая тебе приглянулась?
— Нет! — отрезал Лазарь и отвел глаза.
— Ха-ха-ха! Знаю, Елица, дочка Ми́лоша!
Лазарь молча опустил голову.
— Значит, твой дружок тебя обскакал, а?
У Лазаря закипела кровь.
— Не позволяй, не позволяй ему, сынок, выбить себя из седла!
У Лазаря на висках вздулись жилы. Старая лиса смотрела на него, как пес, почуявший добычу и готовый по первому знаку броситься по следу.
— Ей-ей, угадал! А уступать незачем. Каждому отдашь по нитке — сам ни с чем останешься!
— Как же мне быть? — спросил Лазарь, поняв, что Маринко все знает.
— Я бы ни за что не уступил ее ему! Эх, сынок, ты еще желторотый птенец и ничего не понимаешь! Знаешь, что бы я сделал на твоем месте?
— Что?
— Я… я бы его убил!
У Лазаря заблестели глаза. Маринко затронул нужную струну.
— Убил? — спросил Лазарь.
— Убил!.. Все остальное пустяк, главное — убрать Станко с дороги! А сыну Ивана Миражджича и подавно нечего бояться. Успокойся! Ты еще молод, сынок. Я, старик, сделал бы это, а ты только вступаешь в жизнь, не стоит так начинать ее. Парень ты пригожий, к тому же из хорошей семьи, сын Ивана Миражджича, да на каждый твой палец найдется по девице! До свидания, Лазарь, сынок, до свидания!
И, похлопав Лазаря по плечу, он повернулся и пошел себе не спеша. А душа его ликовала.
— Этот готов! — шептал он. — Я бросил искру, быть пожару! Как пить дать. Или он убьет Станко, или — если у него дрогнет рука — Станко убьет его! Уж это-то я доподлинно знаю! Задира превратится в воина: сила сразится с силой. Теперь уж мой Суля не скажет мне: «Даром куришь мой табак!» Я дал ему полотно и ножницы, пусть себе кроит, как его душе угодно!
И, довольный собой, он углубился в лес.
В ХОРОВОДЕ
Искра упала на редкость удачно. До той самой минуты Лазарь колебался; теперь он принял решение. Он и раньше задумывался над этим, но тогда он всеми силами гнал эту мысль прочь. Все восставало против черного замысла Лазаря: детство, дружба их родителей и сладостные, милые сердцу воспоминания. Да, страшно было решиться на такой шаг, тем более Страшно, что ничего подобного в здешних краях никогда не случалось.