— Приляжешь, родимый?
— Да, мама…
— Ступай, ступай…
Наступила мертвая тишина. Звезды так дрожали, что казалось, они вот-вот сорвутся с небосвода и улетят в неведомую даль.
Вдруг послышались далекие выстрелы. Станко остановился…
— Именно сегодня! — шептал он. — Непременно сегодня! Когда же для нас, горемык, настанет светлый день? Когда мы сможем по праздникам беззаботно веселиться? Господи, пошлешь ты нам когда-нибудь такой день?!
Нет ответа…
Станко тяжко вздохнул и вошел в клеть… Вот он, день его свадьбы.
ИСКРА ГАСНЕТ
Время шло. Алекса и Петра совсем одряхлели. Со старостью пришли и болезни. Малейший ветерок надолго укладывал их в постель.
Елица ухаживала за ними. Приветливая, сердечная, она всегда старалась разогнать печаль стариков родителей, и они ее благословляли.
Алекса чувствовал приближение смерти. И одышка замучила, и устает быстро.
Как-то раз — день был ветреный — он вернулся со двора, где кормил поросят, весь белый как полотно.
— Что с тобой? — встревожилась Петра.
Алекса подошел к очагу. У него зуб на зуб не попадал.
— Холодно.
— Может, ляжешь?
— Погоди, погреюсь у огня.
Но озноб не проходил.
— Видать, уж не согреться, когда холод от сердца идет, — вздохнул он. — Пойду-ка лягу.
Алекса встал, но старые ноги отказались идти.
— Ну, мой Алекса!.. — проговорил он и невольно засмеялся. — Ноги и те тебя не слушаются. Ела, дитя мое, помоги мне.
Подбежала Елица.
— Идем, отец, ляжешь.
— Я так и хотел. Пошлите за священником.
Елица привела его в горницу, положила на кровать и покрыла одеялами и коврами. Петра села у изголовья. В глазах ее стояли слезы.
— Ну что нюни распустила?! — засмеялся Алекса. — Иль ума решилась? Зачем я тебе такой?
Петра молчала. Алекса взял ее за руку.
— Да ты и впрямь повредилась в уме! Я не умру! Ну, простыл немного, а ты уж сразу в слезы. Только детей пугаешь. Постыдилась бы. А если и умру, так что? Я пожил на свете. Благодарение богу, мы с тобой хорошо жили. Дети у нас — точно яблочки золотые. Переженили их, дождались внуков, напелись и насмеялись вдосталь. А теперь… смерть! Ну и что? Есть из-за чего реветь! Или ты вообразила, что навек останешься на земле? Напрасные надежды! Ты попадешь туда прежде, чем я успею хорошенько осмотреться. Оглянусь по сторонам — а моя старуха тут как тут!
— Все смеешься! — рыдала Петра.
Отворилась дверь, и в горницу вошли священник и Йова Юришич.
— А… Пусть-ка тебе священник скажет! Он ведь святые книги читает.
— Что с тобой? — озабоченно спросил отец Милое, здороваясь с ним за руку.
— Ничего особенного. Вроде бы нигде не болит. Разнежился я от хорошей жизни, вот ко мне все и пристает. Впору просить ноги, чтоб пошли, десны, чтоб жевали, потому как зубов нет, а глаза — чтоб смотрели. Хочу поговорить с тобой напоследок. Спасибо вам с Йовой.
— Йова у меня был, когда прибежал твой постреленок.
— Вот и хорошо! Садитесь. А ты, добрая моя старушка, принеси нам что-нибудь выпить.
— Не надо, — отказались священник и Йова.
— Эх, не надо! Живому человеку всегда надо. Закроются глаза, тогда и не надо будет. Неси, неси!
Петра вышла.
— Позвал я тебя, отче, чтоб умереть по-христиански. Был бы великий грех прожить на свете семьдесят шесть лет и умереть без святого причастия!
— Йова, выйди на минутку, — попросил священник.
Йова вышел. Отец Милое снял с плеча сумку и вытащил из нее книги и завернутую в полотенце просфору.
Он прочел отходную молитву и причастил умирающего.
— Йове можно войти? — спросил Алекса.
Вместо ответа священник позвал Йову в горницу.
— Йова, брат, виноват ли я в чем перед тобой? — спросил Алекса.
— Я перед тобой виноват, а не ты, — ответил Йова.
— Ты искал правду. Да простит тебя за это господь. Прости и ты меня.
Они поцеловались.
Петра вошла в горницу.
— Иди и ты сюда. С тобой делил я на этом свете добро и зло. Прости, если обидел чем. Спасибо тебе! Давай поцелуемся.
Они поцеловались.
— Только, чур, не плакать, — сказал Алекса, увидев на ее глазах слезы. — Не надо. Пусть люди скажут: где еще найдешь такую хорошую жизнь, какую прожили мы? Где еще найдешь таких счастливых родителей, вырастивших здоровых и веселых детей?
— Позову детей, — сказал Йова.
— Зачем? Пусть занимаются своим делом.