— Ступайте поспите, — сказал он товарищам, которые принесли Заврзана.
— Тебе тоже не мешает отдохнуть, — сказала ему бабка Стойя.
— Я не устал. Посижу возле них.
Он замолчал. Взгляд его покоился на раненых.
Все стихло. Один сверчок никак не мог угомониться.
Погода испортилась. После полуночи с Дрины задул холодный ветер. По небу поплыли черные тучи. В просветах между ними мерцали звезды. Они старались сиять как можно ярче, но тучи хватали их, как паук муху.
К рассвету пошел дождь, тот противный мелкий дождь, который пронимает до мозга костей и от которого даже душа стынет…
Иззябшие дети подняли плач. Лагерь пробудился. Все засуетились в поисках прибежища. Грустное это было зрелище. Взрослые стали разжигать костры, чтоб согреть детей и свои застывшие сердца.
Дети по-прежнему плакали, напоминая голодных, тоскующих по матери птенцов.
— Боже милостивый! Подержалась бы хорошая погода! — вздыхали старики.
— Хотя бы денек-другой, пока не настроим шалашей и землянок!
— Какой ужас! Бедная Стака… умирает! — проговорила какая-то старушка.
— Она-то пожила на свете. Вон у Живана единственный сын умирает! — вставил кто-то.
Так вот и шло. Стон и плач сотрясали небо.
— Сам бог, прости меня господи, заодно с турками! — воскликнул какой-то старик.
Шум разбудил раненых. Станко открыл глаза и увидел стоявших у постели мать, жену и невесток. Лица их носили следы недавних слез. Суреп тоже был подавлен.
— Что случилось? Почему все плачут?
— Молчи! — сказал Суреп. — Бог творит свое!
Станко хотел встать, но Суреп удержал его в постели.
— Не вставай! Ты все равно не поможешь… На дворе дождь, а разутые-раздетые люди под открытым небом. Лежи.
Станко опустил голову.
— А почему здесь столько одеял? — спросил он после короткого молчания. — Неси их туда!.. — и здоровой рукой стал сбрасывать с себя одеяла.
— Не согреть ими сердец, — с болью промолвил Суреп.
— Ох! Почему я не погиб! — воскликнул Станко и рухнул на постель.
Затрепетало сердце матери. Станко произнес такие страшные слова, что стон застыл на ее устах. Она молчала.
Станко пришел в себя и увидел ее лицо. Увидел убитую горем Елицу. Из глаз его покатились слезы, и он прошептал:
— Простите… Мне сейчас не до своих ран… Это хуже!
А когда занялась заря, он позвал Сурепа.
— Что? — откликнулся тот.
— За дело!
— Какое?
— Сделайте, что сможете! Лопату и топор в руки! К ночи у людей должна быть крыша над головой.
— Хорошо, Станко, — сказал Суреп и вышел из шалаша.
Снаружи доносился его повелительный голос:
— Ты неси сюда ветки! А вы раздобудьте соломы! Ты что руки сложил? А ну, сношенька, давай-ка поживей! Хорошо! Веди сюда мелюзгу! Ты, бабушка, тоже иди сюда. У вас уже все готово? Хорошо! Давай сюда четырех рожениц! Что, еще две? Их тоже! Так!
Рассвело. Неутомимый Суреп везде поспевал. Он и распоряжался и помогал в работе. Под его началом все работали дружно и слаженно.
А бабка Стойя тем временем промыла и перевязала раны Станко и Заврзана.
— Стойя, сестра, — шептала Петра. — Заживет?
— Кость не раздроблена, а только пробита. Заживет! Он молод, кости молодые — не тужи. Тому тоже лучше. Крови потерял много, но раны не опасные. Будь спокойна! С божьей помощью все обойдется!
— Вправила кость?
— Да… да. И стянула. Будь спокойна.
Снова послышались причитания.
— Что случилось? — спросил Станко.
Елица вышла узнать. Вскоре она вернулась.
— Умер какой-то ребенок… — печально сказала она.
— Несчастный народ! — воскликнул Станко. — Боже, до каких пор ты будешь нас мучить? Позовите Сурепа.
Елица снова вышла. Вскоре она вернулась с Сурепом.
— Есть у людей хлеб?
— Очень мало. Я уже разослал за зерном в Раденкович, Баново Поле и Засавицу. Поблизости отсюда есть две мельницы, там и смелем. Скот тоже пригонят.
— Молодец!
— А сейчас складываем печи для выпечки хлеба.
— Хорошо.
— А еще велю раздобыть котлы, чтоб можно было варить похлебку…
— Обо всем позаботился.
— Работы еще непочатый край. Надо вот построить сарай для муки.
— У всех есть крыша над головой?
— Еще нет. Пока только пристроили слабых и больных. Работаем…
На душе у Станко стало легче. Он посмотрел на Сурепа благодарным взглядом и как бы про себя сказал:
— Теперь я могу спокойно болеть.
— Что делаешь? — спросил Суреп Заврзана, лежавшего с открытыми глазами.