Стемнело. Оба юных самурая выбивались из сил: страх гнал их вперед без остановки, и долгий путь совсем измотал обоих. Но ни тот, ни другой не хотел первым признаться в этом, поэтому они упорно продолжали бежать вперед, пока не достигли края леса. Теперь перед ними лежали покрытые водой рисовые поля, раскинувшиеся по обе стороны Токайдо, которая вела к окраине Канагавы, видневшейся невдалеке, и к дорожной заставе.
— Давай… давай остановимся ненадолго, — сказал Ори. Его измучила пульсирующая боль в ране, голова болела, грудь болела, но он не показывал виду.
— Хорошо. — Сёрин дышал так же тяжело, голова и грудь у него болели ничуть не меньше, но он рассмеялся. — Ты немощен, как старуха. — Он нашел сухой клочок земли и с удовольствием опустился на него. С большой осторожностью он начал изучать окрестности, пытаясь отдышаться.
Токайдо была почти пуста, передвижение по ночам обычно запрещалось бакуфу, и любой путник подвергался суровому допросу и жестоко наказывался, если не имел достаточно веского оправдания. Несколько носильщиков и последние из путников спешили к заставе у Канагавы, все остальные принимали горячую ванну или бражничали в безопасности гостиниц и постоялых дворов — их в этом придорожном селении было великое множество. По всей стране дорожные заставы закрывались с наступлением темноты и не открывались до рассвета и всегда бдительно охранялись местными самураями.
По ту сторону залива Сёрин увидел масляные фонари на набережной и в некоторых домах в Поселении, а также на кораблях, стоявших на якоре. Яркая луна, вполовину круга, поднималась над горизонтом.
— Как твоя рука, Ори?
— Хорошо, Сёрин. Мы уже отошли от Ходогайи больше чем на ри.
— Да, но я не буду чувствовать себя в безопасности, пока мы не дойдем до гостиницы. — Сёрин принялся разминать шею, пытаясь унять ноющую боль в ней и в голове. Пощечина Кацуматы изрядно оглушила его. — Когда мы сидели перед господином Сандзиро, я подумал, что нам конец, Я решил, что он приговорит нас к смерти.
— Я тоже. — Произнеся эти слова, Ори почувствовал приступ дурноты, рука невыносимо болела, как и ходившая ходуном грудь, лицо все ещё горело от пощечины. Он рассеянно махнул здоровой рукой, разгоняя облако ночных насекомых. — Если бы он… я был готов схватить свой меч и отправить его в дальний путь, чтобы указать нам дорогу.
— Я тоже, но сэнсэй наблюдал за нами очень тщательно и убил бы нас, прежде чем мы успели бы шевельнуться.
— Да, ты снова прав. — Ори вздрогнул всем телом. — Его удар чуть не снес мне голову с плеч. И-и-и-и, обладать такой силой, невероятно! Я рад, что он на нашей стороне, а не против нас. Это он спас нас, он один, он склонил господина Сандзиро к своему мнению. — Лицо Ори вдруг стало серьезным. — Сёрин, пока я ждал, я… чтобы укрепить себя, сложил своё предсмертное стихотворение.
Сёрин тоже посерьезнел.
— Могу я услышать его?
— Да.
Клич сонно-дзёи на закате, Ничего не потрачено зря. В ничто — мой прыжок.Сёрин задумался о стихотворении, смакуя про себя его красоту, равновесие слов и третий уровень их значения. Потом сказал с торжественным видом:
— Самурай поступает мудро, сложив своё предсмертное стихотворение. Мне это пока ещё не удалось, но я обязательно сложу его, тогда весь остаток жизни станет лишь нечаянной прибавкой к тому, что должно быть и уже исполнено. — Он повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую, заводя вбок до предела, пока не захрустели позвонки и связки, и почувствовал себя лучше. — Знаешь, Ори, сэнсэй был прав, мы действительно проявили нерешительность и потому потерпели поражение.
— Я замешкался, в этом он прав, я легко мог бы убить ту девушку, но её вид парализовал меня на мгновение. Я никогда… её невообразимые одежды, лицо, как некий странный цветок, с этим огромным носом, больше похожее на чудовищную орхидею с двумя огромными голубыми пятнами, увенчанную желтыми тычинками… Эти невероятные глаза, глаза сиамской кошки, тростник и солома под этой нелепой шляпой — так отвратительно и вместе с тем так… так притягательно. — Ори нервно рассмеялся. — Я был околдован. Нет сомнения, она — ками из краев, где всегда царит мрак.
— Сорви с неё одежды, и она окажется такой же, как все, но вот насколько притягательной, я… я не знаю.
— Я тоже подумал об этом. Интересно, на что бы это было похоже. — Ори на мгновение поднял глаза и посмотрел на луну. — Если бы мне довелось повалить её на подушки, думаю… думаю, я стал бы пауком-самцом для этой паучихи.
— Ты хочешь сказать, что она убила бы тебя потом?