— Да, он говорил мне. По крайней мере, сказал, что поговорил с вами и что вам он не нужен. Видимо, Тесс приказала ему вернуться сразу, как только он будет знать… если окажется, что она не в положении.
— Да. Между нами, Уильям, он вдруг спешно засобирался назад в Индию, думает, что там его счастье. Надеюсь, он отыщет его, он великолепный врач, вот только болтает слишком много. — Нахмуренный лоб и подавленный зевок. — Он не рассказывал, что Тесс написала в своём письме?
— К Анжелике? Нет. Сказал, что она ему письмо не показывала. Трудно погонять этого быка, когда нельзя щелкать бичом над его головой, — сказал сэр Уильям, внимательно наблюдая за Бебкоттом. — Днём заходил Небесный Наш, тоже ни словом не обмолвился об этом, сказал только, что Анжелика хотела, чтобы я удостоверил её подпись на письме, которое она посылает Тесс.
Бебкотт немного оживился.
— Хотелось бы мне знать, что в нем.
— Мое дело лишь засвидетельствовать подпись. По всем правилам мне не обязательно знать его содержание.
Бебкотт вздохнул, снова зевнул.
— Мне так ужасно жаль её, так хотелось бы ей помочь, я бы все что угодно сделал… такая славная девушка, и как несправедлива к ней судьба. К ней и Малкольму. Ну что же, я пойду. Рад, что она пока нас не покидает, она станет кому-то редкой женой. Через несколько часов увидимся.
— Выспитесь хорошенько, и спасибо вам, вы здорово поработали. Кстати, — остановил его сэр Уильям. Он не хотел, чтобы Бебкотт уходил, и в то же время боялся, что, если тот останется, его одолеет искушение показать ему письма Андре, спросить его совета. — Когда вы в следующий раз встречаетесь с Андзё?
— Через неделю или две, когда кончится лауданум, без него старику придется совсем туго.
— Так он безнадежен?
— Совершенно. Ему осталось лишь несколько месяцев, анализы указывают на это достаточно четко — внутренности у него ни к черту. Наш человек Ёси. — Ещё один болезненный зевок. — Как вы считаете, это Андзё, или Ёси, или оба они отдали приказ о поджоге?
— Тот ли, другой ли, оба ли или ни один из них — этого мы никогда не узнаем. — Он смотрел, как Бебкотт, прихрамывая, направился к двери. — Джордж, с медицинской точки зрения, если женщине дать снотворное, мог бы мужчина овладеть ею, а она бы при этом ничего не почувствовала?
Бебкотт часто заморгал и повернулся к нему; всю усталость как рукой сняло.
— Почему это вы вдруг спрашиваете об этом?
— Да просто к слову пришлось, когда вы упомянули о лаудануме. Пару дней назад Сергеев развивал какие-то дикие теории насчет наркотиков, какая от них польза и вред. Могло бы такое случиться?
После некоторой паузы Бебкотт утвердительно кивнул, не поверив этому объяснению. Он знал, насколько тонко действует ум Вилли, и пытался угадать, почему он задал этот вопрос, но был слишком умен, чтобы повторять свой.
— Если бы доза была большой, а мужчина — не слишком диким, да, без всяких проблем.
Он подождал, но сэр Уильям лишь задумчиво покивал, поэтому он махнул рукой, прощаясь, и вышел. Сэр Уильям опять открыл папку.
Его пальцы дрожали, когда он перечитал заключительное письмо Андре. Все достаточно ясно. Вся цепочка событий началась с дозы снотворного в Канагаве, снотворного, которое ей дал Джордж. Если бы она проснулась, тот человек убил бы её, в этом не может быть никакого сомнения. Значит, она была спасена, но при этом погублена. Но почему тот человек не убил её потом, зачем ему было оставлять её в живых? Это лишено смысла, с какой стороны ни посмотри. И что произошло во французской миссии в ту другую ночь, когда он вернулся? Если бы не Джордж…
А что Джордж? Если он мог дать ей такое лекарство, чтобы помочь ей уснуть, чтобы сохранить её рассудок, он, конечно, с легкостью мог проделать то же самое и с Андре, чтобы избавить от шантажиста женщину, которую он явно любит. Чрезмерно большая доза того же самого лекарства…
Джордж Бебкотт? Господи, я, должно быть, схожу с ума. Не мог он пойти на такое!
Или мог?
А Анжелика, не может быть, чтобы она проделала все это! Или может?
Чёрт побери, что же мне делать?
60
— Извините, сэр. Пришла мисс Анжелика, — доложил Бертрам.
— Проводите её сюда. Потом можете быть свободны. Ужин в девять. Проследите, чтобы «Красотка» не отплыла без моих депеш.
— Слушаюсь, сэр. Она одна, мистера Ская с ней нет.
Сэр Уильям с трудом поднялся со старого кресла, он устал, и на душе у него было скверно; папка Андре лежала лицом вниз на его рабочем столе.
Она вошла, физически притягательная, как всегда, но другая, с застывшим лицом, и что-то ещё было в её облике, что он не смог определить. Пальто, капор, перчатки. Черный цвет ей к лицу, подумал он, оттеняет белизну кожи, она так красива и молода. Любопытно, она что, плакала?