— Сразу на борт, не медлить ни секунды, — сказал Джейми с растущим волнением. Филип убедил его, что Хирага — не убийца, а борец за свободу, а сам он уже имел возможность видеть, насколько Хирага может быть полезен. Теперь он был ещё больше уверен, что приобретает ценного союзника в будущем: сиси, говорящего по-английски, друга, которому он помог и которого направлял в его добровольном изгнании — он подготовил список людей, с которыми Хираге нужно будет встретиться в Англии и Шотландии, написал, куда съездить, что посмотреть, и собирался объяснить ему все это до отплытия корабля.
Филип — гений, весело фыркнул он про себя, оглянулся на него и вдруг резко и шумно вдохнул. Позади Филипа он увидел того самого офицера-японца, который все тем же неспешным шагом приближался к их причалу.
— Бог мой, этот ублюдок направился по наши души! — Они ошеломленно посмотрели на него, потом бросили быстрый взгляд на катер. Катер никак не успевал к причалу раньше капитана. — Нам конец.
Хирага уже пришел к тому же выводу. Он рванул кимоно, в которых они прятали свои мечи.
— Акимото, мы убьем его.
— Подождите! Вот! — Тайрер торопливо сунул ему в руки большой пакет, содержавший рекомендательные письма к его отцу и дяде, а также к юристу и к декану его университета. — Я собирался объяснить все на катере, — быстро проговорил он, — теперь времени нет, Джейми, сделайте это за меня. — Глубоким взглядом он посмотрел на Хирагу в последний раз и протянул ему руку. — Спасибо, я всегда буду вашим другом, возвращайтесь живым и здоровым. — Он ощутил крепкое рукопожатие, увидел мимолетную улыбку, потом повернулся и в холодном поту направился навстречу своему врагу.
Капитан прошел уже до середины причала, когда Тайрер твердо встал на самой середине и с большой церемонностью поклонился. Человек, хмыкнув, остановился в нерешительности, держа руку на рукоятке длинного меча, затем поклонился в ответ. Когда он попытался пройти, Тайрер поклонился ещё раз и сказал на своём лучшем японском, намеренно избрав тяжелый, нудный тон:
— Ах, господин офицер, я хочу сказать, как мужчины самураи хорошо сражать огонь. Помните Эдо, да? Пожалуйста, извините меня, от имени мой господина, верховного гайдзина в Ниппоне, примите большая благодарность за помощь спасать все домы наши.
— Да, благодарю вас, а теперь я бы хотел взглянуть…
— Видите? Посмотрите там, господин офицер! — Тайрер показал рукой на город и всю округу, его японский становился все более бессвязным, по мере того как капитан хотел обойти его, и он всякий раз становился у него на пути. — Смотрите, какой огонь на…
— С дороги! — сердито рявкнул самурай, от него сильно пахло дайконом. — Отойдите!
Но Тайрер притворился, что не понял, и замахал руками, мешая ему пройти; он старался, чтобы это выглядело ненамеренно, и внимательно следил за тем, чтобы случайно не коснуться его, говоря, какие ужасные разрушения вызвал пожар и как здорово проявили себя самураи. Джейми и остальные находились за его спиной, поэтому он никак не мог определить, сколько у него времени. Офицер вдруг прорычал: «Бака!» Тайрер увидел, как его лицо исказилось в гневе, и приготовился принять удар, но в ту же секунду услышал голос Джейми: «Отчаливайте же, чёрт подери!» Его грубо отпихнули в сторону, и японец побежал к катеру.
Тяжело дыша, Тайрер поднялся на ноги, чувствуя облегчение. Он увидел, как катер на всех парах отвернул от причала, а три его товарища нырнули в каюту; боцман стоял у руля, матрос — на носу, свет в каюте погас, едва самурай добежал до края пирса, и его ревущий окрик, приказывавший им вернуться, утонул в грохоте двигателя. За миг до того, как свет в каюте погас и Хирага и Акимото повернулись к ним спиной, Тайреру показалось, что он отчетливо увидел их лица, а если увидел он, то офицер должен был увидеть непременно.
— Почудилось, — охнул Филип, уже торопясь прочь самым быстрым шагом, на какой отваживался. Он приподнял шляпу, здороваясь с самураями у костра, они равнодушно кивнули, и когда до него долетел окрик на японском: — Вы, подойдите сюда, — он уже растворился в толпе. Отойдя на безопасное расстояние, он припустил трусцой и вдохнул первый раз только тогда, когда благополучно добрался до своей миссии.
— Боже милостивый, Филип! — воскликнул Бертрам, выпучив на него глаза. — Бедный вы бедный, да на вас лица нет, что случилось?
— О, подите вы на… — отрезал Филип, ещё не придя в себя после всего, что пережил только что.